Эльвира Частикова

Эльвира Частикова

Четвёртое измерение № 13 (38) от 9 мая 2007 г.

Подборка: Не спрашивай меня, куда иду

Не люблю

 

Ты приходишь всегда раньше срока, сжигая просторы.

Разъедаешь дороги, и вот я иду по кривой…

Не люблю тебя, осень! Твои постоянные сборы…

Я боюсь улететь вместе с птицами, небом, листвой.

А в пути так легко насовсем затеряться, исчезнуть,

Голос свой утопить в поглощающей  звук пелене.

Не смотри на меня – ты ведь держишь за пазухой бездну!

Ну, а в мире ещё есть кому тосковать обо мне.

 

 В классическом измерении

 

Я пью, наслаждаясь, тяну еле-еле

Напиток из тёмных сортов  винограда.

А рядом  пчела – беспощадный Сальери –

Решает, достойна ль я капельки яда.

 

 Охотник

 

Ты любишь всех женщин, которых ещё не имел.

Ты вечный охотник, и дом мой дрожит от угрозы,

Когда ставишь в угол колчан, полный трепетных стрел,

А мне говоришь: – Это розы.

Но я разве дичь… с подчинённой капризу судьбой?

Чего мне бояться, сердечком смыкающей губы?

Чтоб жертвою стать, я должна воспарить пред тобой,

Рассыпаться  голосом глупо.

А я не взмываю. Мечусь  меж столом и плитой,

Готовлю пирог, начинённый картошкой с грибами.

Мне сложно играться словами, такой занятой,

Следить за твоими губами.

Моё назначенье иное. Но разве плоха

Роль тихой хозяйки, чьи очи опущены долу?

Садись-ка за стол и поешь моего пирога,

Польсти потрясённому дому.

Скажи, что уютно у нас коротать вечера.

Пусть у домочадцев моих успокоятся нервы.

Но если соскучишься вдруг и обронишь «пора»,

Охотник, я выстрелю первой!

 

Сердолик

 

Хочется в горно-хрустальные дали,

В любвеобильные сильные воды, 

Чтобы руками не запятнали,

Не заслюнили в останках природы.

И не распяли, сопя воровато,

Не замутили в груди сердолика.

Где бы торили от взгляда до взгляда

Путь осиянный – от Лика до лика.

 

Сонет

 

Не спрашивай меня, куда иду,

Не втягивай в свои глаза оленьи!

Создатель держит  предо мной звезду,

И я определяю направленье.

 

А большее мне знать невмоготу,

Довольно и того, что в поле зренья.

Я обретаю мягкое смиренье –

Пройти необъяснимую черту.

 

Не увлекай меня на путь тщеты –

Он пройден мною полностью, и ты

Мне нового открыть уже не в силах.

 

Ты видишь? – Я равняюсь по лучу.

Я даже не иду уже – лечу!

И, кажется, не числюсь меж бескрылых.

 

Открытие

 

– Принц Чарльз и певец Вахтанг Кикабидзе

 Похожи так, что легко ошибиться, –

Я говорю, телевизор на ночь гася.

И добавляю: – Но  ошибиться нельзя.

 

Не из-за цвета волос или ранга…

Сплошное солнце – улыбка Вахтанга!

Чарльз – сплин его, когда меркнет последний луч.

Вот вам и принц – повелитель британских туч.

 

Хороши, как две стороны медали.

Что?! Вовек бы сами не увидали?

Но для того и поэзии голоса –

Чтоб открывать, открывать, открывать глаза!

 

Как две капли воды похожи, значит:

Капля холодной и капля горячей.

Богу угодно синхронно принца с певцом

Одаривать, словно братьев, равным лицом.

 

*  *  *

 

Звезда Вифлеема пульсирует ярко

Навстречу рождению божьего чада.

Но ясли пусты. Опрокинута чарка

С застывшим на стенке кристалликом яда.

 

Как будто бы здесь проходила разборка

Меж ангелом чёрным и ангелом белым.

Земля, задубев, словно хлебная корка,

Уйти из-под ног норовит то и дело.

 

Устав, прах пути  напылив на ресницы,

Волхвы вопрошают: – Куда нам с дарами?

И вихрь, вырывая разбойно страницы,

Гадает на Библии и на Коране.

 

Сметает меж прошлым и будущим грани,

Давая простор для концепции новой.

Звезда Вифлеемская в горьком обмане

Слезой набухает, сорваться готовой.

 

Сквозь призму её мир нерезок, как строчка,

Что мнит затеряться в истоке, тумане.

В преломленном свете к немыслимой рани

Спешит от судьбы  Дева – девочка – точка.

 

Туннель

 

Вижу зеркальный туннель, переливчатый, жуткий,

Сквозь подземелие снов моих как бы пробитый,

Где никогда не ступала на гулкие плиты

Чья-то нога. Где ни вёсен, ни зим – промежутки.

 

Небыль зеркальную вижу, исход или… Что же? –

Где вместо солнца, как будто дозорные, свечи –

К тайне причастны. Где нету конца, ибо Нечто

Проистекает само из себя, множит, множа.

 

Нимб

 

Впрямь ли матери ближе дочка?

Я просила сынка… Над ним

Вроде легкого ободочка

Обозначился сразу нимб.

 

Прижимая к груди святыню,

Я сплетала восторг и всхлип.

И в овалах зеркал отныне

Надо мной тоже брезжил нимб.

 

Мне завидовали подруги,

А старухи – крестили вслед…

Я воздетые к небу руки

Обжигала на крике «нет»,

 

Отбиваясь от мессианства,

Как простой человек – от бед…

И рассерженное пространство

В наших нимбах задуло свет.

 

И сняло напряженье разом,

Словно шум золотой с  садов.

И шагали прочь богомазы,

Не потратив на нас трудов.

 

Направление

 

Божья коровка упругой кровинкой,

Словно во сне по лучу,

В небо крадется ближайшей тропинкой –

Собственно, полупрозрачной травинкой,

Той, что тебя щекочу.

 

Видишь, как сходятся все параллели

Милостью чьей-то в пучок.

Ты улыбаешься мне еле-еле

В неге касаний, в пыльце, как в метели.

Юноша, муж, старичок.

 

И ни  конца не мелькает, ни края,

Сколько вокруг ни гляди!

Но направление – штука простая.

Не потому ли букашка святая

Ловко скользит впереди?

 

Отражение

 

Шаг ускоряю, почувствовав тьмы приближение.

Ноги мои по колено омыты травой –

Дикими росами, зыбкое чьё отражение

Не иссякает весь путь над моей головой.

 

Яблочный Спас

 

От первого Спаса до Спаса второго

Едва успеваешь почувствовать слова

Вкус, перебиваемый яблочным вкусом

С навек закреплённым греховным искусом.

 

С наивным румянцем, стыдливым, горячим.

О, слава в раю вырастающим дачам!

Где мы безнаказанно до сердцевины

Прельщаемся плотью, расслабивши спины.

 

И где незаметно под солнца скольженье

Сплетаются мысли, желанья, движенья…

От первого Спаса до Спаса второго.

Как сладостно быть половинкой другого!

 

До опустошения – и не иначе!

Я в ладанку смуглое зёрнышко прячу

На память, на долгую зиму, во имя…

Оно, как дитя, нам не даст стать чужими.

 

Художник

 

Какие ужасные рожи рисует мой милый!

Он ТАК видит женщин, с которыми близко знаком.

Смотрю удивлённо, хожу королевою мимо…

– Ночами не снятся тебе, – говорю со смешком.

 

А он пожимает плечами. Не помнит, сердешный,

Какие носы у них – клювы и хищные рты!

Должно быть внутри и пушисты они, и подснежны.

И в помыслах главных своих, вероятно, чисты.

 

Иначе бы дело ни с кем не дошло до картины

И до размещенья потом по окошечкам рам.

Вчерашними взглядами жгут меня Светы, Ирины,

Руками в мурашках едва прикрывая свой срам.

 

Джокондами мнят себя все. Улыбаясь ехидно,

Они предвкушают признания сладостный миг.

Но мне не завидно, как им, неподвижным, завидно,

Когда обнимаюсь с художником прямо при них.

 

Когда я нежна, когда он всё нежнее, нежнее,

Им нет утешения в нишах ореховых рам.

Для женщин счастливых объятья гораздо важнее

Блистательных Лувров и залов, неведомых нам.