Елена
Куприянова

Дай мне руку

дай мне руку
протяни ветку
вот так, вот так, чуть повыше
как привыкнуть – посоветуй
что тебя не увижу
мы пойдём параллельно
не пересекаясь
и мне никто не откроет
даже если будем стучаться
в прошедшее время
двумя руками
...
протяни, я схвачусь, утонув под утро
под ивой
ночью в уши ей
что-то жаловалась, блажила
а она не знала, что живы
опустить ветви совсем не то же, что опустить руки
...
рубят дубу
артритные ветки
ураганом в дупло
шаровую вчера занесло
кто положит монетки ему на веки?

На краю Тарханкута

на краю Тарханкута
упало лето
кричало рыбам
кричало лодкам
кричало людям
люди кричали друг другу
но никто его не услышал, и никто не спас
оно превратилось в солнце
с тех пор его видно ночью
если долго смотреть на воду
веря своим глазам....
...
в Москве второй день пахнет степью
сидим на стерне газонов
вот бы ещё пустили море
где-нибудь за третьим кольцом
плюхнуться в него на закате
и море всё растворит, всё заберёт с собой, унесёт...
...
у обрыва моря
сносились травы
скосили поле
скостили время
отполоскали имя
выжали волосы
выбрался только голос
остался шуршать...

Есть земля, на которой конь не валялся

есть земля, на которой конь не валялся
и на ней ничего невозможно построить
а если построят город, он будет Троя

есть места – красота
на них бы строить и строить
но туда не ходили кони в росу под утро
это мало кто помнит, только старые люди
а старых людей самих мало кто помнит

я такие места помню в своей жизни
их теперь в утреннем сне вижу
просто жаль, что я их тогда не узнала
старых не было рядом людей
этим городом я стала...

Латинский двор

а если бы напротив был французский двор
подъезд, витрина
написано Cafe de например Lilas
или одно окно, и это магазин
допустим, винный

а во дворе напротив будет вход во двор
мой двор, московский
и если двор, то разговор
простой, по-свойски

как только вечером зажгут фонарь
смотрю на двор, и из окна напротив
тоже кто-то смотрит на меня

я слышу речь, её не слышат во дворе
но кто-то слышит там, как кот в моём ведре
решает навести порядок
а я включаю дождь – послушай, как это звучит
и ты включи, мне нравится рокочущий язык
или сегодня помолчим
посмотрим, как выходят дед с бульдогом
мадам с драчливым босероном
сирену скорой, рядом госпиталь для ветеранов
Сушона из кассетника, Вертинского из патефона
окно открыто – жарко
...но в плащ закутается Жанна
чтобы её не опознал ночной патруль...
до вечера, до завтра, мой дворовый друг…

Я видела девочку

Я видела девочку
В метро
Она сидела рядом со мной
И постоянно трогала свои волосы
Потом доставала платок
Вытирала руки, лицо и глаза
Потом сплетала руки в замок
Потом расплетала их
Щурилась, тёрла виски
Смотрела на свои красные мокасины
Запахивала джинсовую куртку
Теребила пуговицу
Щурилась
Трогала волосы
Девочка вышла на станции Кунцевская
Вместе со мной
На неё налетела мама
Я тебя жду уже полчаса
Девочка вжалась в колонну
и теребила платок
Даже в больницу лечь
нормально не можешь
Девочка сплетала руки в замок
и расплетала их
Сплетала и расплетала
И потом поплелась за мамой
Люди, как же я вас жалею.
Как же я вас всех люблю!

Когда зверю плохо

Когда зверю плохо, он болен
Тянется зверь в берлогу, зализывать раны
Сердце грохочет, колокол ста колоколен
Многие скажут: смотрите, какой же он странный
Кладёт большую голову на мохнатые лапы
Смотрит на небо, большущее оно, тоже
Жалуется луне, чтобы солнцу
Радоваться когда-нибудь, духи отпустят, и сможет

Когда ещё хуже зверю, если так вообще бывает
Что может вынести, пережить этот раненый идол
Он припадает к земле, всеми лапами к ней приникает
Просит отца земного, чтобы вспомнил его, не выдал
А мать свою, землю, просит стать его частью на время
Хотя, лучше так:
Хочет стать он на время её маленькой частью
Качаться её травой, маком красным в полях качаться
Струиться по берегу моря с песчинками вольными теми
И представлять, что поёт на сцене
Где смотрит он на тебя и может к тебе обращаться…

Когда придется умереть

когда придётся умереть,
вы подорожник прислюнявьте к ране
и в изголовье ранец
забросьте, мне оставьте крик последний,
пусть огласит его медведь

когда придётся погибать,
найдите лодочника, бочки
свяжите поплавками, наводнение
сметает мостики с обочин
и гать

придётся умирать когда,
смочите кисти в океане
и напишите города

когда придётся воскресать,
не думайте, что будет больно
вы потеряете не больше,
чем лодочник, когда ревёт вода,
чем умереть, когда придётся...

Я когда постарею, смогу выражаться попроще

я когда постарею, смогу выражаться попроще
научусь, наконец, говорить и стихи сочинять
буду слушать ручьи, соловьев, голос плачущей рощи
допишу, может быть, тот рассказ про погибшую мать

а сейчас соловьёв чтобы слушать, и ехать не надо
всю неделю поют и поют, прямо здесь, на углу
на рассвете черёмухой тянет из прежнего сада
на закате приходят друзья, тоже просто, к столу

буду лет через тридцать весёлой, но странной старушкой
ни вязать, и ни шить, ни варенья варить не могу
потаращиться в небо, потом снарядиться «петрушкой»
за какой-нибудь редкой звездой на морском берегу

увязаться, и слушать прибой на магическом камне
альбатросов подкармливать утром, как белок в лесу
детям письма писать, сочинять что-то нежное маме
и кого-то любить, вот и всё, что с собой унесу

Где искать Бога?

Где искать Бога?
В церкви на тёмных иконах?
В храме в белых скульптурах?
В доме, где медитирует женщина?
В этом лохматом человеке в метро, похожем на бомжа?
В нежно-зелёных листьях, распускающихся в апреле?
В ребёнке, хохочущем на детской площадке?
В красном бутоне тюльпана?
В морщинах старухи, подставляющей лицо солнцу?
В ветре, перебирающем волосы рыжей девчонки?
В свободе, которая есть у меня, но которую так трудно осознать в каждой минуте жизни?
Господи, дай мне ответ.
Дай мне уверенности в том, что ты ещё есть.
Господи, дай мне почувствовать твоё дыхание на плече, когда я оборачиваюсь назад, чтобы увидеть следы на снегу.
Господи, дай мне улыбку каждому новому дню, где ты проявляешься в воздухе и дожде на окне.
Дай мне, пожалуйста, знак.