Елена
Асенчик

Колобок, колобок

– Колобок, колобок, ты куда себя уволок?
Для тебя был готов маленький уголок.
А ты – ишь его – в лес, где голодных – рать,
где любой – жрец, и хочет тебя сожрать.
Колобок, колобок, круглая голова,
все пути-дорожки лбом перецеловал,
и пока Пути своему ты поклоны бил,
он усвоил твой запах и этим тебя убил:
и теперь на каждом шагу – метки его зверью;
все хотят тебя жертвой – к своему алтарю...

– Что ж ты, сказочник, на воде обжёгся, а дуешь на молоко:
ты легко меня создал – и отпусти легко!
Я, конечно, сдобен, но не глуп, да и не смешон:
по сусекам метён, на сметане мешон, в масле пряжон.
Посмотри: я ведь не просто кругл, а кругл что твоя Земля!
У меня теперь – большая семья:
подчиняясь идее, клану, календарю,
всё зверьё несёт добычу – к моему алтарю!

– Колобок, колобок... Коло...Бог?
Да как же ты – без рук и без ног,
с булошной-то своей головой!?
Боже мой, боже мой!

– Золотые слова, Сказочник! Золотые слова:
голова – она всему голова!

Это и есть оно

Всё уходит, падает, валится – из рук, из памяти, с пьедестала.
Вот жила чудесная, добрая сказка.
                Закончилась. Перестала.
И неважно, какая напасть – корь, холера, чума, малярия, ко́вид –
пронеслась по ней, потому что совсем другим оказался повод...
Так бывает: застрянет ключ, забьётся сток, мотору не хватит глотка бензина,
а рядом – ни мастера, ни вантуза, ни заправки, ни магазина,
да и выбор, как в той игре, – из молотка и отвёртки маленькой,
и герой психует, берёт молоток и лупит по умывальнику...

Игрок расстроен, устал, у него закончились бонусы, версии, квоты,
да и сюжет, похоже, рассчитан на повороты.
Но вдруг лихой поворот, когда ты не учёл, не заметил, не захотел, не смог,
это и есть оно. Вернее, Он. Потому что Бог.
Потому что сказитель мощный: что ни шаг, то у него фигура
речи. Возложил персты на вещую клавиатуру,
и поёт, сочиняет, в общем, действует, что есть мочи:
вот такой особенный почерк.

Ключ провернул, засор устранил, машину поставил между
заправкой и магазином, и никак не решит, глядя герою вслед:
забрать у него возможность – там, где жива надежда,
или вселить надежду – там, где возможности нет...

Про амёбу

Пресыщен я певичками да гейшами,
да всякими поэтками – тем более.
Хочу простого. Даже так: простейшего.
Амёбу вот с большими... вакуолями.

Не одержима кремами да брошками,
в еде скупа, интригам не обучена.
Кокетливо поводит ложноножками
(они же, видно, служат ложноручками).

Ползёт себе, бактерии проглатывая.
Но без изъянов есть ли красны девицы?
Что ни скажу, она молчит, проклятая!
И делится.
И делится.
И делится!

Этим и отличаешься

А ты знаешь, что ты такой же творец, как Бог:
можешь нарисовать домик, солнышко, лошадь.
Или вырезать их из бумаги, сшить из кожи старых сапог,
или вылепить из пластилина – ведь правда можешь!
В детстве ты так и делал. А потом созрел
для того, чтобы хмыкать от всего, что как будто плохо:
немощной памяти, неидеальных тел,
хромых собачек, сломанных судеб и другого жизненного подвоха...
А у Господа вон их сколько – негениально слепленных, негениально действующих существ,
но зачем-то собранных у самого призрачного порога.
Ты не очень-то веришь в чудо и очень боишься несовершенств...
Этим и отличаешься от Бога.

Усваивая возраст

Пейзаж двором усвоен до мелочей:
до ярких пятен клумбы, до папиросин,
до великов, скейтов брошенных, до ключей
утерянных. И вдруг... наступает осень.

Рисует ночь перфомансы фонарей,
в игре теней – древесную камасутру.
Незрячесть окон, выверенность дверей,
безлюдие. И вдруг... наступает утро.

«И вдруг» – синоним времени. Время – вор,
везде его визиткой – условный возглас.
Об этом знают ночь, и рассвет, и двор,
и человек, всю жизнь усваивающий возраст.

Путь

Счастье – это не цель, это путь (с)

Он живёт – дурак дураком,
как считают умные люди:
ест простое, ходит пешком,
иногда мечтает о чуде.
Как-то раз прилёг отдохнуть,
задремал ли – бог его знает,
глядь, а рядом – некая чудь!
– Кто ты?!
Отвечает: твой Путь.
И змеиный хвост изгибает.
– В смысле, гид?
              – Ну, можно и так!
В именах под... на... не торею.
Тут такое дело, Дурак:
выпал я тебе в лотерею.
И теперь, хоти не хоти,
а собирайся: надо идти!

Много хочешь – станешь неясытью,
а дураку весь сбор – подпоясаться.

Взял свою котомку дурак
(фляжку, каравай (как без хлеба?)),
и пошли: лесок, буерак, –
тихо, мирно... Так да не так:
Путь с земли нацелился в небо!
– Это что ещё за игра?!
– Это не игра, а гора!

Умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт,
а гора стоит тихонько: ждёт.

Умный влево б шёл – не дошёл:
Нет конца и края погорью.
Справа тот же был коленкор:
прям не горы – вольное море!

Наш хорош: мечты до небес,
Он на гору взял да залез!
Сидит, свесив ножки,
Как лапша на ложке.

– Ну, и что теперь? – говорит.
– Да ничего: смотри, какой вид!

Заговор

У февраля закончился ноябрь.
И город, наконец почуяв зиму,
стал в валдберисах запасать наряд
из тёплых сфер в товарную корзину.
И захотелось чая и халвы,
и волшебства из серии «волхвы».

Очнулся детский дух снеговиков,
коньков, снежков. Коричный дух кофеен:
как будто весь период холодов
для этих тёплых радостей затеян.
Блаженно говоря себе «халва»,
ты обретаешь магию волхва.

А сладость, веселясь на языке
под рэп, и вальс, и джаз серотонина,
любую хворь удержит на замке
похлеще и пилюль, и витамина.
Любую хворь, войну, беду пути...

Какое слово нам произнести?

Молчи. Слушай

Время играет в нас.
Павел Соловьёв