Эльдар Рязанов

Эльдар Рязанов

Вольтеровское кресло № 1 (493) от 1 января 2020 г.

Подборка: Господи, спасибо за подмогу!

В старинном парке корпуса больницы...

 

В старинном парке корпуса больницы,

кирпичные простые корпуса...

Как жаль, что не учился я молиться,

и горько, что не верю в чудеса.

 

А за окном моей палаты осень,

листве почившей скоро быть в снегу.

Я весь в разброде, не сосредоточен,

принять несправедливость не могу.

 

Что мне теперь до участи народа,

куда пойдёт и чем закончит век?

Как умирает праведно природа,

как худо умирает человек.

 

Мне здесь дано уйти и раствориться...

Прощайте, запахи и голоса,

цвета и звуки, дорогие лица,

кирпичные простые корпуса...

 

* * *

 

Когда-то, не помню уж точно когда,

на свет я родился зачем-то…

Ответить не смог, хоть промчались года,

на уйму вопросов заветных.

 

Зачем-то на землю ложится туман,

всё зыбко, размыто, нечётко.

Неверные тени, какой-то обман,

и дождик бормочет о чём-то.

 

О чём он хлопочет? Что хочет сказать?

Иль в страшных грехах повиниться?

Боюсь, не придётся об этом узнать,

придётся с незнаньем смириться.

 

От звука, который никто не издал,

доходит какое-то эхо.

О чём-то скрипит и старуха-изба,

ровесница страшного века.

 

И ночь для чего-то сменяется днём,

куда-то несутся минуты.

Зачем-то разрушен родительский дом,

и сердце болит почему-то.

 

О чём-то кричат меж собою грачи,

земля  проплывает под ними.

А я всё пытаюсь припомнить в ночи

какое-то женское имя.

 

Зачем-то бежит по теченью вода,

зачем-то листва опадает.

И жизнь утекает куда-то…  Куда?

Куда и зачем утекает?

 

Кончается всё. Видно, я не пойму

загадок, что мучают с детства…

И эти «куда-то», «о чём-то», «к чему»

я вам оставляю в наследство.

 

* * *

 

Как много дней, что выброшены зря, 

дней, что погибли как-то, между прочим.

Их надо вычесть из календаря,

и жизнь становится ещё короче.

 

Был занят бестолковой суетой, 

день проскочил – я не увидел друга

и не пожал его руки живой...

Что ж! Этот день я должен сбросить с круга.

 

А если я за день не вспомнил мать,

не позвонил хоть раз сестре иль брату,

то в оправданье нечего сказать:

тот день пропал! Бесценная растрата!

 

Я поленился или же устал –

не посмотрел весёлого спектакля, 

стихов магических не почитал

и в чём-то обделил себя, не так ли?

 

А если я кому-то не помог, 

не сочинил ни кадра и ни строчки,

то обокрал сегодняшний итог

и сделал жизнь ещё на день короче.

 

Сложить – так страшно, сколько промотал

на сборищах, где ни тепло, ни жарко...

А главных слов любимой не сказал

и не купил цветов или подарка.

 

Как много дней, что выброшены зря, 

дней, что погибли как-то, между прочим.

Их надо вычесть из календаря

и мерить свою жизнь ещё короче.

 

* * *

 

Меж датами рожденья и кончины

(а перед ними наши имена)

Стоит тире, черта, стоит знак «минус»,

А в этом знаке жизнь заключена.

 

В ту чёрточку вместилось всё, что было…

А было всё! И всё сошло, как снег.

Исчезло, растворилось и погибло,

Чем был похож и не похож на всех.

 

Погибло всё моё! И безвозвратно.

Моя любовь, и боль, и маета.

Всё это не воротится обратно,

Лишь будет между датами черта.

 

* * *

 

Всё тороплюсь, спешу, лечу я,

Всегда я в беге нахожусь,

Нехваткой времени врачуя

Во мне таящуюся грусть.

 

И всё ж не вижу в этом смысла –

Жить, время вечно теребя.

Куда бы я ни торопился,

Я убегаю от себя.

 

Ищу я новые занятья,

Гоню карьером свою жизнь,

Хочу её совсем загнать я…

Да от себя не убежишь!

 

* * *

 

Хочется лёгкого, светлого, нежного,

раннего, хрупкого и пустопорожнего,

и безрассудного, и безмятежного,

напрочь забытого и невозможного.

 

Хочется рухнуть в траву непомятую,

в небо уставить глаза завидущие

и окунуться в цветочные запахи,

и без конца обожать всё живущее.

 

Хочется видеть изгиб и течение

синей реки средь курчавых кустарников,

впитывать кожею солнца свечение,

в воду, как в детстве, сигать без купальников.

 

Хочется милой наивной мелодии,

воздух глотать, словно ягоды спелые,

чтоб сумасбродно душа колобродила

и чтобы сердце неслось, ошалелое.

 

Хочется встретиться с тем, что утрачено,

хоть на мгновенье упасть в это дальнее…

Только за всё, что промчалось, заплачено,

и остаётся расплата прощальная.

 

* * *

 

Жизнь прожить – нехитрая наука:

отыщи любовь да сбереги…

Место жизни – ближняя округа,

далью не прельщайся, не беги.

 

Даже если жизнь обыкновенна,

делай всё, что можешь, от души,

понимай всему живому цену

и судить чужого не спеши.

 

Трать себя, живи неосторожно,

выгод не считай, не мелочись…

Пусть с людьми и сложно, и тревожно,

ты пойми их суетную жизнь.

 

Жизнь, коль вдуматься, простая штука.

Главное, ни разу не предать.

Жизнь – совсем не сука и не скука,

если станешь дальним сострадать.

 

И живи! В любую непогоду!

Сочиняй свой собственный мотив.

А любить жену, друзей, природу —

не такой уж, право, примитив.

 

1998

 

Музыка жизни

 

Что жизнь? Музыкальная пьеса,

Соната ли, фуга иль месса,

Сюита, ноктюрн или скерцо?

Тут ритмы диктуются сердцем.

 

Пиликает, тренькает, шпарит,

Бренчит иль бывает в ударе.

Играется без остановки.

Меняются лишь оркестровки.

 

Ребячество наше прелестно,

Хрустально, как отзвук челесты.

Потом мы становимся старше,

Ведут нас военные марши.

 

Пьяняще стучат барабаны,

Зовущие в странные страны.

Но вот увенчали нас лавры,

Грохочут тарелки, литавры.

 

А как зажигательны скрипки

От нежной зазывной улыбки.

Кончается общее тутти.

Не будьте столь строги, не будьте.

 

Мелодию, дивное диво,

Дудим мы порою фальшиво.

Проносится музыка скоро

Под взмахи судьбы дирижёра.

 

Слабеют со временем уши,

Напевы доносятся глуше.

Оркестры играют всё тише.

Жаль, реквием я не услышу.

 

* * *

 

В трамвай, что несётся в бессмертье,

попасть нереально, поверьте.

Меж гениями – толкотня,

и места там нет для меня.

 

В трамвае, идущем в известность,

ругаются тоже и тесно.

Нацелился, было, вскочить...

Да, чёрт с ним, решил пропустить.

 

А этот трамвай – до Ордынки...

Я впрыгну в него по старинке,

повисну опять на подножке

и в юность вернусь на немножко.

 

Под лязганье стрелок трамвайных

я вспомню подружек случайных,

забытые дружбы и лица...

И с этим ничто не сравнится!

 

Цикл успеха

 

Успех поделен по годам,

А что вы, собственно, хотели?

В пять лет удачей было нам

Проснуться на сухой постели.

 

В семнадцать – мысли об одном,

Как женщины быстрей добиться.

И Счастье состояло в том,

Чтоб в первый раз не осрамиться.

 

А в двадцать пять везёт тому,

Кто смог, не мешкая, умело,

Найти хорошую жену,

Что, кстати, не простое дело.

 

Куда-то делись все друзья,

То в тридцать пять – дурные вести.

Для нас карьера и семья

Теперь стоят на первом месте.

 

Всё на круги придёт своя,

Мы в сорок пять вновь у барьера.

Важней для нас уже семья,

И только лишь потом – карьера.

 

А в шестьдесят пять загрустим,

О женщинах...(скажи на милость).

И как в семнадцать, захотим,

Чтобы хоть что-то получилось.

 

Но вот уж восемьдесят пять,

Как быстро годы пролетели.

Одно лишь счастье нам опять –

Проснуться на сухой постели.

 

* * *

 

Ты укрой меня снегом, зима,

Так о многом хочу позабыть я,

И отринуть работу ума.

Умоляю тебя об укрытии.

 

Одолжи мне, зима, одолжи

Чистоты и отдохновения,

Бело-синих снегов безо лжи.

Я прошу тебя, я прошу тебя,

Я прошу тебя об одолжении.

 

Подари мне, зима, подари

День беззвучный, что светит неярко,

Полусон от зари до зари.

Мне не надо богаче подарка.

 

Поднеси мне, зима, поднеси

Отрешенности и смирения,

Чтобы снес я, что трудно снести.

Я прошу тебя, я прошу тебя,

Я прошу у тебя подношения.

 

Ты подай мне, зима, ты подай

Тишину и печаль сострадания

К моим собственным прошлым годам.

Я прошу тебя, я прошу тебя,

Я прошу у тебя подаяния.

 

Капризная память

 

У памяти моей дурное свойство, –

Любая пакость будет долго тлеть.

Хочу прогнать больное беспокойство,

Но не могу себя преодолеть.

 

Как в безразмерной камере храненья,

В сознаньи – чемоданы и мешки,

В которых накопились оскорбленья,

Обиды, униженья и щелчки.

 

Не в силах изменить свою природу,

Я поимённо помню всех врагов.

Обиды-шрамы ноют в непогоду,

К прощенью я, простите, не готов.

 

В самом себе копаюсь я капризно,

На свалке памяти я чёрт-те что храню...

Обидчиков повычеркав из жизни,

Я их в воображеньи хороню.

 

Конечно, признавать всё это стыдно,

И я раскрыл свой неприглядный вид.

Я очень плох, и это очевидно,

Моё сознание – летопись обид!

 

У памяти моей дурное свойство –

Я помню то, что лучше позабыть.

Хочу прогнать больное беспокойство,

Но не могу себя переломить.

 

* * *

 

Господи, ни охнуть, ни вздохнуть, –

дни летят в метельной круговерти.

Жизнь – тропинка от рожденья к смерти,

смутный, скрытный, кривоватый путь.

Господи, ни охнуть, ни вздохнуть!

 

Снег. И мы беседуем вдвоём,

как нам одолеть большую зиму...

Одолеть её необходимо,

чтобы вновь весной услышать гром.

Господи, спасибо, что живем!

 

Мы выходим вместе в снегопад.

И четыре оттиска за нами,

отпечатанные башмаками,

неотвязно следуя, следят...

Господи, как я метели рад!

 

Где же мои первые следы?

Занесло начальную дорогу,

заметёт остаток понемногу

милостью отзывчивой судьбы.

Господи, спасибо за подмогу!

 

* * *

 

Если утром где-то заболело,

Радуйся тому, что ты живой.

Значит вялое, потасканное тело

Как-то реагирует порой.

 

Вот ты пробудился спозаранок,

Организм твой ноет и свербит.

Не скорби о том, что ты подранок,

А проверь-ка лучше аппетит.

 

Если и со стулом всё порядке,

Смело челюсть с полки доставай,

Приступай к заутренней зарядке,

На ходу протезов не теряй.

 

И, сложив себя из всех кусочков,

Наводи фасон и марафет,

Нацепи и галстук, и носочки,

Распуши свой тощий перманент.

 

Главное, под ветром не качаться,

Чтобы не рассыпаться трухой..

А вообще ты выглядишь красавцем,

На молодку бросил взгляд лихой.

 

Силы подкрепив свои кефиром,

Ты готов сражаться с целым миром,

Показать всем кузькину мамашу,

Чтобы, ёлки-палки, знали наших.

 

Если ж нету спазмов спозаранок,

Коль кефир не пьёшь, не ешь баранок,

Может, час неровен, тебя нет,

Коль пусты и душ, и рукомойник,

Может, ты уже того, покойник.

Сослуживцы вешают портрет.

 

Так привет вам, утренние боли,

Вы благая весть, что я живой,

Что ещё я порезвлюсь на воле

С этой вот молодкой озорной.

 

Раз продрал глаза, всего ломает,

Чую, рвётся жизненная нить.

А молодка позы принимает.

Дура, надо в скорую звонить!!!...