Екатерина Журавлёва

Екатерина Журавлёва

Четвёртое измерение № 29 (377) от 11 октября 2016 г.

Подборка: Жизнехотенье

Ода даче

 

Ура! Уезжаю на дачу –

В такой себе новый вигвам.

Я свитер надену «кусачий»,

Я оду спою сапогам.

И стану вымешивать глину,

Песка добавляя в неё,

Плести вечерами корзину,

Раскладывать буду бельё

По старым блатным гарнитурам.

Ореховый шкаф в потолок

Заполню чужой «агентурой»,

Заброшенной книгой в совок.

И буду кормить ею печку –

Литую буржуйку в сенях.

 

На завтрак – с тушёнкою гречку,

В обед – отбивные в дверях.

А ужин уже и не нужен:

Без рук, головы и без ног.

На даче весь день отутюжен.

К зиме заготовлены впрок

Грибы, кабачки и капуста,

Компоты, варенье, желе.

Огурчики с завидным хрустом

Всегда можно ждать на столе.

 

От лени прививка – соседи –

На редкость глазастый народ!

Читают весь день Википедию –

Советы дают от щедрот.

Смирению Боженька учит,

А я не смиреньем грешна.

Меня, как мобильный мой, глючит.

 

Наградой за труд – тишина.

 

Давно позабыты Египет

И Турция, Греция, Крит.

Природных даров не насыплет,

Настурцией не удивит.

Я еду, я еду на дачу.

На даче, поверите – нет? –

Немножко от счастья поплачу

Под стопочку водки в обед.

 

Дачная юбка

 

Тлеют маковки костра.

На исходе день воскресный.

Юбка дачная пестра –

Модернисту интересна –

 

Нежность дачных женских рук

Ожидает с вожделеньем.

Брызнет соус, прыгнет лук,

На плиту сбежит варенье –

 

Всё-то руки подотрут,

Всё поднимут и поймают:

Доморощенный уют

Создают с начала мая.

 

Сыну губы с молока

Промокнут – всё, как обычно.

И об юбку по бокам

Руки вытрутся привычно.

 

И на ткани с каждым днём

Расцветает пёстрым лугом

Позастиранный объём

Женской доли и досуга.

 

В Торжок

 

Тихо падает снежок –

Выстелил ступени.

Собираемся в Торжок,

Лепим пельмени.

 

Русский город, русский дух,

Русское подворье –

Новоторжский петух

В глиняном уборе.

 

Пусть дорога на Торжок

Славится ухабом –

Прошивали сапожок,

Именуя Крабом.

 

Всё по телу, по уму

Дыры залатали.

В ноябре да на Кузьму

Зимушку сковали.

 

Осенняя хандра

 

Уходит надежда.

Наверное, к осени...

Меняю одежду

На тёмную с просинью.

Теряю перчатки

И зонтики штучные.

Бегу без оглядки

Впотьмах. Невезучая.

Наверное, правда, хандра

Предосенняя...

В «Сапсан» да и в город Петра.

И Есенией*

Гулять по Дворцовой

И в невские воды

Сговаривать снова

Былые невзгоды.

_____

*Здесь значение имени Есения от «есень» – «осень» по словарю В. И. Даля.

 

Проведу я цветом белым

 

Проведу я цветом белым

По холсту.

Ничего, что неумело...

Обрету

 

Смелость жеста и желанья

Чистый свет.

Долголетья предсказанье

Или нет?  –

 

Не приучена печалиться

О том:

Бог – он вечен. Я – скиталица

С крестом –

 

Помолюсь и, если надо,

Отмолю.

Я не жду своей награды.

Я – люблю.

 

Метели марта

 

Затылочной грелкой

Мостится кошка.

На улице мелкой

Колючей крошкой

 

Ссыпается небо

В глазницу лужи.

И тает. Кто не был

В январской стуже,

 

Не верует фазам

Метелей марта –

От бешенной фразы

До стойкой мантры:

 

Да будет и снова

Садов цветенье

Крепить нам подковы

Жизнехотенья.

 

Няне Любочке

 

Погулять по Якиманке,

По Ордынке и Полянке

Мне, москвичке и беглянке

От родительских «обид»

Доводилось редко-метко.

И квартирная соседка

«По делам» – за малолеткой,

В старых ботиках скользит.

То бегом, а то вприпрыжку,

То сбивая с ног мальчишку,

В магазине две коврижки

Покупает для меня,

Для себя, и булку – птицам.

И всегда с собою спицы,

(Ночью ей совсем не спится,

Вот и вяжет). Хоронясь

За столбами и углами,

Двухэтажными домами, –

Я всё вижу (между нами) –

По следам моим идёт.

Дабы кто бы не обидел,

Ведь маньяк, как дух, невидим,

Даже если очевиден,

За меня она умрёт.

Обойдя все парки, скверы,

Я сажусь в троллейбус первый.

В дверь, последнюю наверно,

Забирается она.

– Ты опять забыла шапку! –

Скажет мне. И станет зябко.

И, меня схватив в охапку,

Сядет рядом у окна.

Мы доедем до конечной,

Подождём троллейбус встречный,

И с коврижками, конечно,

Поползём в обратный путь.

– Знаешь, тётя-баба Люба,

Что до слёз мне очень люба?!

Обещаю быть негрубой.

Только ты подольше будь.

 

Приезжий

 

Шумных улиц полный город.

Люд снуёт туда-сюда.

Вот старик, что сердцем молод.

Голова юнца седа.

 

Дамы в шляпках и без шляпок.

Под косынкой завиток.

Кто в обнимку – ветер. Зябко.

Под зонтом. Под локоток.

 

Вот девчат цветная стайка.

Два студента бодрячком

В всепогодных модных майках.

И мужчина с коньячком...

 

Деловые люди в штатском

С дипломатами и без.

Странный тип в пальто дурацком –

Чемодан наперевес

 

Отражается в витрине...

Быть не может... В свете дня?!

Принимай же, город, ныне

Новым жителем меня.

 

Дачное новогоднее

 

Шорох за печкой, в подполе – мыши

Дому прогретому рады.

Засоловевший, даже не слышишь

Их оживленья отрады.

 

Город остался в ста километрах

К югу от пристани тихой.

Лишь завывание зимнего ветра

Плачет голодной волчихой.

 

Там, за дорогой, там за рекою,

Лесом гуляет тревога.

Окна зашторю, двери закрою,

Соли натру у порога.

 

Дремлешь под пледом после обеда,

Дышишь кривой амплитуды.

Год отступает медленно, следом

Тянет часы и минуты.

 

Мы не торопим праздное время,

Пусть себе тянет волынку.

Скоро стемнеет. Лунное темя

Облака снимет косынку.

 

Пусть так и будет. Ходики с боем.

В полночь плеснём по бокалам –

С годом минувшим самоизгоев.

Нас приближает к финалам.

 

Непокорное лето

 

По осенним следам,

По краснеющим кронам

Вдоль аллей, по садам

И пустынным перронам,

 

В переулках шурша

Подгоревшей листвою,

И почти не дыша,

И почти неживое,

 

Подоткнувши подол,

Завернувшись в шотландку,

Под язык – валидол,

А в карман – шоколадку,

 

Уходило впотьмах

Прибывающей ночи,

Провожали в слезах

Сиротливые очи,

 

Уходило. И всем

На вопрос – без ответа.

Вот ведь – бабье совсем!

Непокорное лето!