Екатерина Позднякова

Екатерина Позднякова

Все стихи Екатерина Позднякова

1939-2019

 

...Вверх-вниз, насквозь, вверх-вниз –

Мелькает швейная иголка.

По лавкам восьмеро, по полкам,

Тяну за юбку: «Мама, оглянись,

Зачем нас столько?»

 

Скрип-скрип, рассохлась деревянная нога,

Отец – сапожник да без сапога,

Зовёт не нашу, вашу – мать,

Он зол и пьян, страшней врага –

Здесь жутко жить и жутко спать.

 

Вот в первый класс иду одна,

Вот ни сыта, ни голодна

Сажусь со всеми к общей плошке.

Уж год, как кончилась война...

Мне снится пирожок с картошкой.

 

Уеду юной на завод,

«Мой паровоз летит вперёд»*,

Кудрява, синеглаза, но скромна я,

И после смены каждый позовёт:

«Пойдем гулять со мной, сварная**?!»

 

На танцы – туфли, платье, брошь,

Подходишь, за руку берёшь.

Ты не Монтекки, я не Капулетти,

Ночь испечёт луны молочный корж –

Да будет жизнь, да будут дети.

 

Скрип, скрип – рассохлись половицы,

Ты зол и пьян, в ежовых рукавицах,

Но скажешь: «Так к тебе спешил!»

Я не боюсь, но и не спится,

Ох, сердце, сердце... Из последних сил.

 

Но мир прекрасен, посмотри,***

Пусть бьётся молодость внутри,

Глаза не те, в морщинах руки,

И пусть горят календари,

Да будет жизнь, да будут внуки.

 

Пекутся пирожки с картошкой,

А мы на кухне с чёрной кошкой,

Пока все спят, сидим вдвоём.

И кажется, всё понарошку –

Мне снится пирожок с картошкой,

И мама плачет над шитьём.

 

Мой паровоз летит в обрыв,

Я плохо вижу, будьте так добры

Сорвать стоп-кран, остановить у края.

Махнут рукой: «Да проезжайте, вы стары!»

Ох, сердце... Я, похоже, умираю.

 

Сварная?!...

--

* Перефразированная строка песни «Наш паровоз».

** Разг., то же, что и сварщица.

*** Перефразированная строка песни «Как прекрасен этот мир».

 

* * *

 

Белеют осколки раковин,

Повсюду вросшие в берег кромками

Шрамам убитого времени чем-то

Сродни.

Загаром закатно-лаковым

Обли́ты плотно лодчонки тонкие

Мачтами тайные символы чертят,

Солнце целуют в висок.

 

Откуда на нашем севере,

На внутреннем сухопутном севере,

Запах безбрежности южного моря?

Вдохни...

И вот ты стои́шь растерянный

На пляже, густо поросшем кедрами,

Робко пуская бескровные корни

В мягкий

горячий

            песок.

 

 

* * *

 

В каждом глухом городке чрезвычайно извилисты

Улочки, слухи, речушки.

Где-то в подобном местечке замшелом

Старый пожарный у дома выращивал и́рисы,    

Песни воздушные пел им

И поливал из надтреснутой кружки.

 

Люди болтали: да разве он видел Ого́нь-Дым-Жар –     

В тяге к спиртному сгорают

Мигом. Быстрей, чем под тягой обратной.

Помня, что дар одиночества – скромный, но Божий дар,

Всем кривотолкам был рад он,

Верил в то счастье, что не за горами,

 

А непременно сейчас. Здесь, за искрами и́рисов,

Пламя вязал он узлами –

В печку сажал на короткую привязь,

И походил на усталого Брюса Уиллиса,

Только что спасшего мир весь,

Хоть никогда и никто не узнает.

 

* * *

 

Волшебство утекает из пальцев в промёрзлую землю,

Ты теряешь сияние, как золотой светлячок,

Погибающий в банке. Все высшие силы не дремлют –

Мёртвым сном спят. Сужается солнца янтарный зрачок.

 

Снова радужки луж стекленеют на мрачных просёлках,

Скоро самая длинная ночь в обречённом году

Будет выть по дворам и плясать босиком на позёмках,

Так и ты вслед за ней – сумашествуй, кричи, негодуй!

 

Пусть в лицо дикобразно-морозные иглы вонзает –

Это вуду-обряд, напрямую, без кукол, всерьёз.

Но ты тоже колдун. Улыбнёшься одними глазами –

Серебристыми, полными света исчезнувших звёзд.

 


Поэтическая викторина

* * *

 

Замерли застрявшие в барсучьей спячке боги,

Вмёрзшие клубками в пики северных хребтов,

Близится и тянет к нам сугробные отроги           

Остробесконечная громада холодов.

 

Кочки ледяного шрифта Брайля под ногами

Кажутся таинственным посланием весны,

Нервный март неверен ей, открыто полигамен,

Оттепель возможно и начнётся... но не с ним.

 

Ткач-мороз под утро нить рассвета из огня вьёт,

Дворники, браня излишне радостных котов,

Соль по тротуарам рассыпая, изгоняют

Демонов зимы из одержимых городов*.

--

* Считалось, что демоны боятся соли,

и в довольно ранних сказаниях о «шабаше ведьм»

говорится, что вся пища, подававшаяся там

для угощения, была несоленой.

 

* * *

 

Кажется, быть ближе

Можно, только став ближе к природе.

В лесу ещё можно слышать и слушать

Друг друга,

Отметая разноголосье мира,

Несущееся из каждого телефона.

Кажется, мы теряем связь,

А я хочу быть связанной с тобой,

Пусть даже одной смирительной рубашкой.

Я, как радиоприёмник,

Пытаюсь поймать твою волну,

Но ловлю белый шум,

А в нём – юркие разрозненные слова,

Ускользающие из ушей.

Лучше давай вместе выловим

Все звёзды из небесной полыньи –

Чёрной дыры в облаках,

И вызовем наши души из буднего небытия

На спиритическом сеансе летней ночи

И освободим их.

 

* * *

 

Мечты умирают по-старчески тихо, под утро, во сне,

Развею их прах звёздной пылью

                                    над вставшими на́ зиму млечными реками.

Покинутый город застыл и не дышит, дворами врос в снег –

Похоже, что ведьму убили,

                                    но ту, что была здесь единственным лекарем.

 

Молюсь исхудалым деревьям – нагим многоруким богам,

Почти понимаю язык их

                                    трескучий и шёпот шершавый, надломленный.

Здесь что́ ни дорога, то про́пасть, и что ни сугроб – то курган,

И что-то скрывается в зыбких

                                    тягучих теня́х, между снежными во́лнами.

                                   

Всемирный кочевник сквозь кожу, до самой души, заклеймён –

От века бренчать нам ключами

                                    инсультно-кривящихся изб – позаброшенных.

Давай же уйдём вдоль реки быстротечно-безумных времён,

Где ветер крепчает, качает

                                    зелёные травы манящего прошлого.

 

* * *

 

Он мчался по утренним улочкам Монтепульчано*

На выцветшей «Веспе»** – слегка бесноватой, растрёпанной,

Брусчатка бездомной приласканной кошкой мурчала

И льнула к горячим колёсам торчащими рёбрами.

 

Минуты тянулись от скорости и перегрева,

Но тут же сжимались, и были похожи на гусениц,

Ползущих по кольцам годичным вселенского древа.

Ни города-монстра, ни щедро сочащихся грустью лиц,

 

А только разлитый рассвет – молодой, красно-винный,

Он пил его жадно, большими глотками, неистово,

В груди вместе с сердцем толкались слова «carpe viam»***,

В пути ради странствий. Доро́га – конечная истина.

--

* Городок в Тоскане, Италия.

** Культовый итальянский мотороллер.

*** Наслаждайся доро́гой (лат.).

 

Персеиды

 

С крохотных выступов небосклона,

Словно отряд альпинистов,

Звёзды срываются в связке общей,

Сыплются бисером раскалённым

В бездны колосьев зернистых,

В пропасти просек кленовой рощи.

 

Мрак, изувеченный белой вспышкой,

Надвое располосован,

Но заживает без шрамов тут же…

В слитном безмолвии, павшем свыше,

Мягкие сонные совы

Реют взъерошенно-безоружно

 

Над полевым золотым корсажем

С плотной шнуровкой просёлка.

У горизонта мерцает точка,

– Это искусственный спутник, – скажешь.

А у тебя было сколько

Спутниц искусственных между прочих?

 

Вспышкой разорванный мрак всклокочен,

Надвое располосован,

Будто седой показался во́лос

В шёлковой шерсти чернильной ночи.

Ты не обро́нишь ни слова,

Мастер молчания. Чёрный пояс.

 

 

* * *

 

Сосны макушками вымели звёзды на Млечном Пути,

Лето лежит в туеске, притаясь на горе земляники.

Город истаял, сложился в мерцающий тонкий пунктир,

Вопль мандрагоры мерещится в лисьем встревоженном крике.

 

Помнишь, в преддверии полной Оленьей луны* всей гурьбой

Тонкий орешник сгибали в охотничьи луки команчи,

Издали призрачный поезд гудками сигналил отбой –

В этом лесу потерялся твой внутренний маленький мальчик.

 

Тайнопись детских следов полустёрта, заметна едва,    

В чащу заводит, где ждёт непременно волшебная нелюдь –

Тощая, жалкая... Ты ещё можешь сказать ей слова:

«Я. Хочу. Верить».

--

* Название июльской луны, данное ей cевероамериканскими индейцами.

В это время у молодых оленей рога освобождаются от пушка.

 

* * *

 

Тучи пиратскими чёрными метками

К солнцу подброшены –

Кто-то опять небеса обвиняет в молчании.

Мир до костей обожжён кругосветками,

Море штормит, расползается пятнами Роршаха,

Тянет канаты причальные.

 

Здесь по весне не пройти будто посуху –

Вязнет сознание,

Вышла из моды доставка посланий бутылками.

Сам выбирай: с костылём или с посохом

Дальше шагать по дорогам Перу и Танзании,

Соприкасаясь с рассветом затылками.

 

Замерло необитаемым островом

Облако в розовом,

Выйдем на берег его заповедный однажды мы.

Путь наводнён беспризорными монстрами,

Но, ты прислушайся, с первыми летними грозами

Небо ответит каждому.

 

* * *

 

Я не знаю, когда мы с тобой были и на какой войне,

Но семь поколений теперь счастья не видать ни тебе, ни мне,

Мы сидим в тишине, не шевелясь, не зажигая огней,

Чтоб не привлечь мотылька новой жизни.

 

Я боюсь повернуть голову и не почувствовать тебя в темноте,

Я не буду выбирать, что писать на гранитной плите,

И знать не хочу, что будет за гранью: после, потом и затем.

Зачем? Просто правьте двойную тризну.