Ефим Гаммер

Ефим Гаммер

Четвёртое измерение № 16 (292) от 1 июня 2014 г.

Из книги стихов и поэм «Замковый камень Иерусалима»

 

Иерусалим

 

Напрячься помыслом и нервом,

клюкой нащупать зорный след

и прозревать, как в жизни первой,

когда сквозь чудо видел свет,

когда у звёздного полога

не безъязык был и не слеп,

когда младенчески – пророком

вклинялся в помыслы судеб.

Уйти? Остаться? Возвратиться

под наказанье и указ?

И осознать себя в темнице

разнопохожих лиц и глаз?

Но знать срока земли и неба…

И не сказать. Кому и где?

Без осознанья чуда немо

реченье для земных людей.

Гордиев узел, путь запутан,

доколе чудо не резон.

Серьёзный век не верит в чудо.

Больной на фокусах взращён!

 

Стена Плача

(поэма пристрастия)

 

1

Западная стена Иерусалимского Храма.

Две тысячи лет евреи Диаспоры

идут к Стене Плача.

Знают и помнят:

отсюда, от Стены Плача, вышли они

в своё рассеяние две тысячи лет назад.

И здесь, у Стены Плача, соберутся снова.

Из Европы и Америки,

из Азии и Африки.

Здесь, у Стены Плача,

ведут они свой разговор с Богом.

И оставляют в щелях камня записки

с просьбами и молениями,

с душевными воплями

и сердечной скорбью.

 

15 января 1991 года

смотрел я на эти записки,

смотрел на евреев, разных лицом,

и думал:

в канун войны в Персидском заливе,

за считанные часы до того,

как сотни «Скадов» –

иракских ракет –

полетят на Израиль,

евреи вновь стоят перед своим Богом,

перед своей человечьей судьбой.

 

Что в их записках?

О чём они молят?

К чему взывают?

А может,

они просто полагаются на своего Бога

и донимают его – вразнобой –

самыми простыми тревогами

житейского свойства?

 

Бог один,

люди разные,

и записки их…

вот они, разносимые ветром

либо взрывной волной.

 

2

Каждый человек –

живое подобие Стены Плача.

Жизнь его обращена к миру

только одной стороной –

обветренной,

в трещинах,

неприступной.

Стена.

Камень на камне.

Между ними –

заметные щели.

Но, сколько ножом ни ковыряй,

камень не расшатать –

вековечная кладка.

 

3

Еврейская история –

ножны.

В них – меч судьбы

всего Земного шара.

Клокочет магма,

полыхает жаром.

Планета внемлет.

Истина во лжи.

Незнанье – рок.

Всеведенье – порок.

Послушен ветер правд

песчаным генам.

И наступает –

так ли? –

перемена,

и нарастает мясо

там,

где вырван клок.

 

4

Разумная

земная толочь

и бестолочь,

проникнись и блажи.

Наступит срок,

наступит час, и в полночь

Мир распогодится.

Небесные дожди

размоют чувства –

крепи и плотины.

Целительная

звёздная вода

отыщет русло

следствия-причины

и оросит  вновь

тощие года.

 

5

Такая лунная

безоблачная усталь.

Такое древнее

неспешное житьё.

Вся ночь – твоя.

Пожалуйста, безумствуй,

и проповедуй

звёздам питиё.

Кто на Руси?

Но Русью и не пахнет.

В два цвета

индевеет горизонт.

Плугами – фарами

нежданный поздний пахарь

у пули на виду

грызёт гудрон.

И снова – тьма,

луна и вздохи камня,

отмеченного

верой и добром.

И небо говорит

в тебе стихами

на языке доходчивом –

любом.

 

Полустанки

 

Файвишу Аронесу (Двинск-Ленинград-Биробиджан-Сибирлаг-Рига-Тель-Аавив) –

знаменитому еврейскому актёру, узнику ГУЛАГа,

и его жене Белле Аронес (Ленинград-Биробиджан-Рига-Тель-Аавив)

 

1

Полустанки – останки судьбы.

Неприметны погоны за лесом.

Вырастают гриппозно грибы

на покрытых плесенью рельсах.

 

2

Умирает таинство грёз.

Под реалии строится склад.

Кочевой, вдоль дороги, погост –

груды камня, шпал и лопат.

 

3

А в раю, а в раю – повернитесь

да узрите, коль зрячи глаза.

А в раю, а в раю снова витязь,

Подпирающий небеса.

 

4

Все валяют дурака,

и – надёжно.

Выпрямляется строка –

непреложно.

Подопри её плечом,

добавь смысла.

Наше кровное чутьё –

коромысло.

Покачнулось – смочен снег.

Оступился  –  крик: «Не сметь!»

А шаг в сторону – побег.

А два шага – смерть.

 

5

Отоварились сполна

звёзды ночью.

Крошкой сеется луна –

многоточье…

 

6

Утомлённый человек

превозмог разбойный век.

И садится за верстак –

просто так…

А иначе недород,

мор, тоска и укорот,

и похмелье с горя.

Застрекочет пулемёт,

и – разгул заезжих рот,

и – Содом-Гоморра.

 

7

Полустанки судьбы.

Лишь слепцы различат их на ощупь.

Не признать соляные столбы

в полковых построениях рощи.

 

8

Жили-были… дожили…

А шпалы –

неразборны,

грудами у рельс.

А над ними –

то ли дятел, то ли кайло:

стук морозный

убегает в лес.

 

Познание

 

1

 

Если сказано Ты, то вместе с этим сказано Я.

Мартин Бубер, философ, первый президент Академии наук Израиля

 

И я, и ты… Бескормица свобод.

И я, и ты… Разомкнуто пространство.

И я, и ты…  А с нами небосвод,

и светизна, и простота убранства.

И я, и ты…  Не  старимся, дожив

до возраста, достойного пророка.

И я, и ты…  И пусть за смертью миф.

Но что нам миф, когда важней дорога.

 

На срезе лет, сквозь толщи мирозданья,

в горячечном дыхании ночей,

живой и в мёртвом данностью преданья

и данностью оплавленных свечей,

я – вечность, слово и прочтенье,

ты – постиженье, логика, резон.

Я – перебор, сеченье, разлученье.

Ты – приговор, расплата и разор.

Я – человек, ты – истина познанья.

Наш век размечен у древнейших стен.

Мы – алеф-бет – пролог сказанья,

земная ось израйлевых колен.

 

2

 

Я знаю только то, что ничего не знаю.

Сократ (470—399 до н. э.)

 

Судьба моя размечена тобой.

А мне дано не жить своей судьбой,

тобою жить, себя не постигая.

Я знаю всё, я ничего не знаю.

Не пройдено. Не вымерено. Снова

земная боль душевной маяты.

И ты… И ты… Всего лишь только ты.

А жизнь всего лишь – обретенье слова

на горсть годов, до окончанья срока,

отмеренного с выходом на свет.

И нет добра, и нет порока,

как нет и смысла, если смысла нет.

Я знаю всё, я ничего не знаю.

Земная боль душевной маяты.

Ты – это я. Я – это ты.

А в небе храм из золотого дыма.

И мы живём, живём, не умирая,

Как камень замковый Иерусалима.

 

Иллюстрации Ефима Гаммера из серии картин «Гаммеризм»,

представленной в Доме художников Иерусалима