Акцент-45:
Ефима Бершина нашим читателям представлять не нужно.
А вот документальный фильм «Меня прислали сказать…» (Библио TV, 2025) представить очень хочется!..
Фильм – ясный и простой.
Как стихи и мысли Ефима. Как поэзия, сквозь которую сквозит гениальность. Как музыка, которой гениальность дышит. Как бездонное небо. Как со школы впитанные строчки «Пророка»...
О фильме – и о том, с чем он перекликается и что ему откликается – небольшое эссе Ирины Ремизовой.
«Чакона» Баха, свист ветра, пение птиц и голос, читающий стихи… нет, говорящий с Богом о мире и с миром о Боге. Чёткий шаг стихотворного метра, монохромная графика кадра, смягчённая сепией и потому напоминающая кинохронику прошлого столетия. Чёрное и белое, ворон и лебедь. Городской сад с осенней листвой и бульвар с двумя аллеями – многолюдной и пустой. Храм Гроба Господня в Иерусалиме и отразивший его образ Вознесенский Новоиерусалимский монастырь, Иудейская пустыня и российская зима – и человек, идущий к храму, восходящий к вратам его по заснеженным ступеням. Человек, всё в себе соединяющий и связующий собой, слышащий несказанное и переводящий услышанное на язык человеческий, – не об этом ли писал Пушкин в «Пророке»? Но тут строки не Пушкина. Строки Бершина:
Меня прислали сказать вам, что он не придёт,
Но мне самому не сказали, что он не придёт.
Он не придёт, – хожу я и всем говорю,
не замечая, что дело движется к октябрю.
«Меня прислали сказать…» – так начинает свою речь пророк, которому было сказано: гряди и виждь. И зритель-читатель идёт рядом – и слышит разговор поэта с Богом, в котором всегда предметное, узнаваемое и преходящее переплетается с трансцендентным. Потому что пророк говорит не только о будущем, но и о настоящем – ему открыты суть вещей и незримые нити, их связующие.
В текстовом пространстве фильма не ощущаются границы между стихами и размышлениями о Боге, судьбе, стихах, культурном коде, почве, России, Пушкине… Напротив, создаётся единство метафоры и формулы, образа и определения, а исповедальность лирики входит в унисон с воспоминаниями.
«Полно мне леденеть от страха, / Лучше кликну Чакону Баха…», «Чёрный вечер. / Белый снег. / Ветер, ветер! / На ногах не стоит человек. / Ветер, ветер – На всём Божьем свете!», «Поэт – издалека заводит речь. /Поэта – далеко заводит речь»…
Сколько голосов слышится за кадром, сколько аллюзий порождает сдержанный видеоряд – не так ли даёт о себе знать культурный код, о котором говорит Ефим Бершин?
Каждый текст – будь то рассказ или стихотворение – пересоздаётся читателем по собственному жизненному опыту, по-своему интонируется, и порой в одной и той же словесной оболочке существуют прочтения, значительно отличающиеся не только друг от друга, но и от авторского замысла. Поэтому так важно слышать авторское чтение – с акцентами, обертонами, паузами:
Там, где вязаный город клочками спадает со спиц
тополиных ветвей, и петляет в потёмках река,
и растёт виноград – там, наверное, мама не спит
и окно прикрывает, невольно страшась сквозняка.
Слушаешь классический ритм анапеста, названного Гумилёвым железным и порывистым, и вдруг – нежное и трогательное «мама». И сразу видится тёплый свет, и женский силуэт в окне, и ещё острее и трагичнее ощущается в финале троекратный стук-повтор «Это я. Это я. Это я».
Поэзия Ефима Бершина насыщена архетипами, но это вовсе не шахматная доска с расставленными фигурами, передвигаемыми по установленным правилам игры. Напротив, это возвращение знака к его первоначалу, к плоти житейской, к быту, неотделимому от бытия, когда теряется черта между временами и странами.
И – в клочья имена и времена.
Горят костры.
И брат идёт на брата.
Гуляет Иудейская война
по переулкам старого Арбата.
Рыдают окна в Гефсиманский сад.
Москва исходит нищими и псами.
И странники теснятся у оград,
взрезая мрак библейскими глазами.
И её действительно нет – этой черты. Как сотни лет назад, люди идут к Вознесенскому монастырю над Истрой, напоминающему дивный город, и припадают к плите над погребальным ложем Христа в иерусалимском храме, и молятся у Стены Плача. И чёрно-белые кадры, будто отснятые в первой половине XX века, отображают жизнь наших современников. И «Чакона» Иоганна Себастьяна Баха не принадлежит времени и пространству – она оттуда, «где между небом и землёю нет границ». И поэзия Ефима Бершина – поэзия хранителя, она всегда о времени и вне времени, и всегда – о России. «Россия – это космос… Господь дал нам Пушкина. Дав нам Пушкина, Он дал нам язык. Если бы мы были Ему не нужны, он бы нам не дал Пушкина… Мы не имеем права разбазаривать то, что нам было дано свыше».
И кем бы мы ни стали, обессилев, –
вечерней тенью, облаком, золой –
когда-нибудь небесная Россия
соединится с русскою землей.
Редакция благодарна Ефиму Бершину за возможность ознакомить с фильмом аудиторию нашего альманаха.
Фильм «Меня прислали сказать…»
© Ирина Ремизова, 2025.
© 45-я параллель, 2025.