Бед на рубль, а интерес на пятачок.
Не женись на поэтессе, дурачок!
Так писал мой муж поэт Дмитрий Кузнецов в молодости во времена учёбы в Литературном институте имени Горького. Ну и накликал – женился на поэтессе! О, горе горькое!
Но есть и плюсы – есть с кем о литературе поговорить. Бывает, рассердимся мы друг на друга, поругаемся в пух и прах, а надо же о литературе поговорить, высказать свои впечатления или новым стихотворением поделиться – и все обиды побоку!
Например.
Д. выходит к завтраку какой-то взлохмаченный. Сурово смотрит на меня:
– Ну что? Давай поговорим о литературе. О том, что она стоит на мёртвой точке (это, естественно, мы цитируем Юрия Левитанского, который очень любил про это говорить).
– Об этом мы уже сто раз говорили.
– Ну и что? Тема-то неисчерпаемая…
– Нет. Давай лучше поговорим о… любви!
Д. двигает лохматыми бровями и говорит:
– Я подозреваю, что её нет! – отрубает он. Затем всё же смягчает свой вердикт. – Ладно. Я просто считаю, что любовь – это когда любовь, а когда не любовь, то это уже не любовь... А вообще тема бесконечная! И следует признать, что человечество так и не нашло ответа на вопрос, что такое любовь.
– В общем, получается, ну её на фиг… эту любовь! – подытоживаю я.
– Не получается, зараза! – разводит руками Д. и протяжно, невыразимо грустно вздыхает.
Кстати, есть ещё один плюс в женитьбе на поэтессе – у нас общие друзья, чаще всего – тоже поэты. И вот, когда мы собираемся с ними за одним столом, начинается «пиршество духа» – разговоры «о литературе» и не только о литературе – о живописи, музыке, да и вообще – обо всём. И вот, когда я сидела за этим столом, я всё время думала: как жалко, что больше нас никто не слышит. Потому что это интересно! А главное – не формально! Да, есть культурологи умнее нас, и даже сильно умнее, они обычно садятся перед камерой, надувают щёки и говорят так умно, что ты сразу чувствуешь себя пигмеем. Появляется комплекс неполноценности, что вот учился-учился, а «Сагу о Форсайтах» так и не успел прочитать… И Гомера не читал в подлиннике… Разве после этого можешь ты себя называть культурным человеком?
А тут у нас разговор на равных, потому что чаще всего мой собеседник тоже не читал «Сагу о Форсайтах», а если вдруг и читал, то уж не успел «Повелителя мух» прочесть, и Апулея, если и читал в юности охотно, то теперь уж подзабыл, но этого вполне достаточно, чтобы поддержать живой разговор.
И вот однажды сидим мы с Димой на кухне и, как обычно, ведём разговор, кто их нас лучше как поэт.
И вдруг я понимаю, что это же она – известная байка от Юрия Кузнецова о его встрече с Николаем Рубцовым! Ну помните, Юрий Кузнецов и Николай Рубцов учились в одно время (в 1960-е) в Литературном институте имени Горького и жили в одном общежитии. Однажды Рубцов зашёл на кухню, где был Кузнецов, и с вызовом сказал что-то вроде «Почему вы со мной никогда не здороваетесь? Я – гений, но с людьми прост». Кузнецов промолчал, а про себя подумал: «На одной кухне – два гения! Не многовато ли?»
Так и родилась идея цикла программ «Два поэта на кухне».
Сначала мы и снимали её на своей шестиметровой кухне, где оператор сидел с камерой на газовой плите, что было крайне неудобно, особенно если до этого там разогревали чайник. А второй оператор на кухню просто не помещался.
Но потом мы подумали, что «кухня» – это понятие метафорическое, и что мучить операторов необязательно. И перешли в гостиную, которая и стала нашей «кухней». Вообще, слово «кухня» очень метафорическое, ведь это и сам процесс, и закулисная его сторона. На кухне бывает и тепло, и жарко! На кухне можно заварить любимый чай со смородиной или облепихой. На кухню можно пригласить друзей. А можно со всей своей «кухней» поехать к кому-нибудь в гости.
Единственное, о чём я жалею, что камера не стоит в нашей гостиной постоянно, потому что, как вы знаете, самые крутые разговоры на кухне происходят, когда операторы сматывают «удочки» (штативы, переноски, свет и прочее).
Например.
С утра иду на кухню, начинаю взбивать омлет. Кричу Д., который, как всегда, с утра чатится в телефоне:
– Приходи на кухню! Поговорим!
– Угу! – бурчит Д. из комнаты и не приходит.
Омлет взбит, заливаю его в сковородку.
– Ау! Д.! Приходи на кухню! Давай хоть пообщаемся чуть-чуть! Придумаем новый выпуск программы…
Тишина.
Я выкладываю омлет на тарелки и уже злюсь. Сейчас бежать на работу, в магазин, потом на мероприятия, потом в бассейн… ну некогда будет в течение дня дальше поговорить.
– Ёлка с палкой! Ты придёшь поговорить или нет! Народ уже требует следующих выпусков программ, а мы и тему не придумали!
Д., не выпуская из рук телефон, заходит на кухню. Я ворчу.
– Вот жизнь пошла! Поговорить не с кем! Хожу с утра с протянутой рукой, но вместо разговора «кто-то камень положил в его протянутую руку»! Прошу же – поговорить!
Д. вяло осматривает кухню и начинает:
– Ну вот – говорю – посуда с утра не помыта, плита газовая опять грязная, чаю никто не налил… говорю же!
– Лучше уж замолчи! – взрываюсь я.
Вот и поговорили.
И это жизнь, без прикрас, без надувания щёк, как говорил мой учитель Владимир Костров – «жизнь такова, какова она есть, и больше никакова!».
Ацент-45:
Мы не могли пройти мимо третьего – не лишнего, главного! – на этой кухне... Ибо Наше Всё осеняет наше всё. Иже везде сый и вся исполняй... При том – во всечеловеческой отзывчивости своей – и эдак попросту: по кухонному, по-житейски... Везде, где вкус человеческого слова чуть важнее вкуса насущной пищи.
И мы рады здесь представить вниманию наших не только уже читателей, но и зрителей – пример кулинарии особого рода: одну из последних передач этого забавного цикла:
Выпуск «Два поэта на кухне. Первобытное слово Николая Гумилёва
В Тарусе живёт знаменитый художник и скульптор Николай Ватагин, однажды он создал необычную скульптуру своего любимого поэта Николая Гумилёва. А поскольку это и наш любимый поэт, то мы, конечно, поехали в Тарусу, чтобы всё увидеть своими глазами. Два поэта о Гумилёве.»
Ну и, конечно, в этом же номере мы не преминули воспользоваться возможностью – и даём подборки стихотворений самих чудесных двух поэтов:
© Марина Улыбышева, 2026.
© 45-я параллель, 2026.