Дмитрий Воронин

Дмитрий Воронин

Новый Монтень № 23 (515) от 11 августа 2020 г.

Крохобор

Нелегко в настоящее время жить писателю, ох, нелегко. Сами посудите, книги не выпускают, а если и выпускают, то экземпляров пятьсот, а если и пятьсот, то гонорары не платят, мало того что не платят, так ещё за свой счет приходится издавать. А какой у писателя счет, если его книжки не выпускают, а если и выпускают, то гонорары не платят, а если не платят, так где тогда денег взять? Говорят, вот у спонсоров или меценатов. А если писатель в деревне живет, то какие в деревне спонсоры и меценаты? Разве что Ашот Саркисович, который магазин открыл при дороге. Так ведь он книг не читает, а если и читает, то всё больше по бухгалтерии или по законам, как от налогов увильнуть. Только писатель не бухгалтер и не юрист тем более. Нет в нём Ашоту Саркисовичу особой надобности, разве что только руку пожать для важности – всё ж чудной человек писатель, где ещё такого встретишь. Да и перед своими дружками всегда можно похвастать, мол, с писателем лично знаком, а вдруг даже и поэтом, почти Пушкиным. Чёрт его знает, что он там пишет. Так что поздороваться Ашот Саркисович поздоровается, а денег на книгу не даст, разве что только в долг рублей пятьсот на продукты из своего магазина.

Есть еще, правда, поселковый глава администрации, Дзагоев Иван Иванович, человек, по его собственному признанию, честный и уважаемый, к сельчанам всегда со всем почтением. Ну откуда, скажите, у честного человека могут быть деньги на всякие там книгоиздательства? Личных денег у Ивана Ивановича ни копеечки, а государственные только на улучшение жизни. Сядет бывало с утра Иван Иванович в свой ВМW Х пятой модели и мотается где-то по делам до самой ночи, ему не до писателей.

Можно, конечно, и в райцентр съездить меценатов поискать. Живёт там, говорят, один такой Самарин Николай Андреевич, в депутатах числится и как будто бы даже председатель местной партячейки. Ходят слухи, что щедр и к культуре неравнодушен. Вот недавно школьникам полторы тысячи рублей в театр выделил. Может, его в меценаты?

На худой конец, можно по деревне сбор средств объявить на издательство книги. Но народ вряд ли поймет, не даст. Вот на похороны самого писателя даст, а на книгу – это уж дудки. Блажь какая-то, тут кому-то на портвейн не хватает, кому-то – на сапоги, а этому книгу подавай.

Виктор Семёнович в Макеевке учителем работал, а заодно и рассказики пописывал – то ли от скуки, то ли от талантов каких, но что-то у него всё же получалось и даже изредка печаталось. Писал же Виктор Семёнович все больше о жизни, о деревне, да о своих деревенских жителях. С юморком писал, но так, чтобы не очень обидно. Местные себя в рассказах узнавали и друг над другом подтрунивали, а Виктору Семёновичу руку тянули при встрече и о политике заговаривали.

Однажды Виктор Семёнович всё же умудрился найти спонсора и издал книгу деревенских рассказов. Ну, не книгу, а так, книжечку, в сотню экземпляров да на сотню страниц, но всё-таки. С тех пор за Виктором Семёновичем прочно закрепилось прозвище «писатель».

̶  Глянь, писатель в магазин пошел, опять, видать, за тетрадками, – качали головами бабы, сидя на завалинке. – Это ж сколько  денег на них тратит, сердечный! И как только Танюха, жена его, эти траты терпит.

̶  Вон, Достоевский из магазина возвращается, – хмыкнула как-то местная фельдшерица Клавка, обращаясь к своей подруге Верке. – Смотри, как важно ходит, будто «Войну и мир» написал, не меньше, а у самого-то книжонка еле-еле, никакой представительности, скукота одна. Лучше бы как Донцова или про Марианну. Но не тянет он до них, ума, видать, не хватает. И как ему только Олег Евгенич денег-то на книгу дал, говорят, аж цельных десять тысяч отвалил, ужас какой.

– Ой, Клав, не скажи, – махнула рукой Верка, – может, Семёныч и не Достоевский, зато наш, макеевский, и один такой. Да и Таньке евоной лучше. По мне так пусть лучше книжки сочиняет, чем как мой Митяй с бутылкой обнимается.

– Чего ж ты, Серёга, у писателя часть гонорара не востребовал? – посмеивались собутыльники над местным забулдыгой, особенно узнаваемым в рассказах Виктора Семёновича. – Счас бы жил припеваючи, нос в табаке.

– Спрашивал, – огрызался Серёга.

– И?

– Говорит, книжка не продавалась, всего-то сто штук, все, мол, по знакомым роздал.

– А ты и поверил, лопух. Развёл тебя писатель, ему ж Олегу Евгеничу долг возвращать.

– Так он же спонсор!

– Ну так что ж, что спонсор, не бесплатный же.

– Бросай сигареты, Виктор Семёнович идёт, – шухерили школьники, завидев вдалеке сутулую фигуру учителя.

Так что получается, в деревне к Виктору Семёновичу  было очень даже достойное и уважительное отношение, вот только до той поры, пока не случилось следующее.

Однажды Виктора Семёновича, следовавшего в магазин за очередной пачкой бумаги, окликнул Серёга.

- Семёныч, постой, дело есть, – нетвёрдой походкой подошёл к писателю герой его рассказов.

– Серёга, денег нету, только на бумагу жена выдала, – решил упредить досужие просьбы Виктор Семёнович.

– Да не, –  отмахнулся Серёга, – сегодня не требуется, мне уже Санёк Ковалёв подкинул на опохмел. У меня тут другое, важное…

– Ну чего? Говори, только не долго, а то я тороплюсь.

– Да вот, Ванюшкин жалуется, что не заходишь к нему совсем, забыл старика.

– А с чего бы заходить?

– Ну как с чего? Пили ж когда-то вместях, да и так по-соседски.

– Я ж бросил давно, а по соседству вроде как каждый раз здороваюсь.

– Ну, здоровкаться одно, а зайти да душевно посидеть – это совсем другое, – закатил глаза кверху Серёга, многозначительно подняв указательный палец.

– Да ладно, Сергей, не тяни резину и говори по существу, чего надо? – развернулся в сторону магазина Виктор Семёнович.

– А я и так по существу, – засеменил за ним Серёга. – Мы вот тут с дядей Колей поговорили за портвейшком и решили, что нужно тебе об его жисти написать.

– Чего написать?

– Ну, не знаю чего, роман какой или там воспоминания на худой край. Тебе виднее.

– Чего это мне виднее? – раздражённо остановился Виктор Семёнович. – Какие воспоминания, какие романы, о чём вопрос?

– Ну, я ж тебе толкую об чём, – перешёл на громкий голос и Серёга. – Об дяде Коле Ванюшкине, об евоной жисти.

– А что такого в его жизни, чтоб я об этом писал?

– Ну как что? Да всё! – аж задохнулся от возмущения Серёга. – Дядя Коля, ведь это о-го-го, это у-у-у! Это такой человечище, такая громадина! Это, это… Да чего тут! Ну, сам знаешь. Напишешь?

– Да отстань ты!

– Не напишешь? – с угрозой подступил к Виктору Семёновичу Серёга.

– Да что я должен написать? Пусть расскажет сначала о себе что-нибудь, а там посмотрим, – с опаской отошёл от Серёги писатель.

– Ну, давно бы так, – беззубо заулыбался Серёга. – А то чего писать, чего писать! С этого и надо было подходить.

– К чему? -  удивился Виктор Семёнович.

– Как к чему? К существенности, глубине масштаба, – поднял палец вверх местный пьянчужка.

– Какой ещё глубине масштаба?

– Слушай, Семёныч, ты вроде как умный мужик, учителем в школе числишься, а простых вещей не понимаешь. Стрелку тебе дядя Коля сегодня на двадцать ноль-ноль забил в евоной баньке, там всё и перетрёте. Так что приходи, не запаздывай, милости просим.

– А почему в баньке-то?

– А где ж ещё? – удивился Серёга. – Мы там завсегда собираемся, подальше от дяди Колиной тётки Натахи, чтоб не орала на всю деревню.

Вечером Виктор Семёнович накинул на себя плащ и с порога предупредил жену:

– Я к соседу на часок.

– Зачем?

– Не знаю, звал, что-то рассказать хочет.

– Ну, иди.

Виктор Семёнович вышел за калитку и, пройдя два дома, свернул в покосившиеся ворота. Не заходя в скособоченную избу, он за огородом прошёл в сторону сада и уткнулся в старую, вросшую в землю баньку дяди Коли. Постучавшись три раза, отворил дверь и, нагнувшись, чтобы не удариться о притолоку, шагнул внутрь.

В предбаннике при свете закопчённой сороковатки на лавках за старым, отслужившим своё кухонным столом сидели три мужика: дядя Коля Ванюшкин, Серёга и Илюха Кирюхин – ещё один сосед по улице, кочегар деревенского магазина.

– Ну, здрасьте всей честной компании, – пожал руки мужикам Виктор Семёнович и присел на лавку. – Тут вот меня Серёга зазвал к тебе, Николай Фомич, будто бы рассказать чего-то хочешь.

– Хочу, Витя, хочу, давно хочу, – тяжело вздохнул дядя Коля. – И про жизнь свою хочу тебе поведать, и про другое всякое. А то как помру, кто ж тогда тебе всё обскажет? И про колхоз нашенский, и про то, как жили, как строили всё, и про надои, и про центнеры, про будни то ж, про праздники. Много чего.  Тут не один роман напишешь, может, целый сериал, потом спасибо скажешь.

– Так уж и роман? – улыбнулся Виктор Семёнович.

– А ты не скалься, не скалься, – перебил его Ванюшкин. – У меня историй не на одну книгу наберётся. Такого повидал, чего Шолохову с тихим Доном и не снилось.

«Вот сам и писал бы, – подумал Виктор Семёнович, пряча улыбку и собираясь выслушивать долгую историю. – Чёрт меня дёрнул прийти сюда».

Минуты две в помещении висела тишина, которую нарушил Ванюшкин.

– Вить, ну чего сидишь, доставай уже.

– Что доставать? – непонимающе обвёл всех взглядом Виктор Семёнович. – Ручку, что ли?

– Какую ручку? – аж подскочил Серёга. – Проставу, конечно.

– Какую проставу?

– Как какую? – захлопал глазами Серёга. – Обыкновенную, за истории.

– Не понял, – прислонился к стене предбанника Виктор Семёнович.

– А что тут не понять? – встрял в перепалку дядя Коля. – Ты пришёл сюда, чтоб слушать мои истории про жисть, так? Каждая история – бутылка. Я ж не лох какой, как Серёга, чтоб за бесплатно рассказывать.

– Чего это я лох? – набычился Серёга.

– А чего, нет, скажешь? – ударил кулаком по столу дядя Коля, да так, что один стакан, подпрыгнув, упал на пол. – Он про тебя написал в своей книжке? Написал. А гонорар тебе заплатил? Вот, то-то. Так что сиди и молчи лучше в тряпочку.

– Какой гонорар? – у Виктора Семёновича даже челюсть отвисла.

– Обыкновенный, какой, – зло ответил дядя Коля. – Я так понимаю, ты без проставы сегодня. Значит, вечер впустую. Не уважаешь ты меня, старика, Витюша. Ну, вот что, милок, завтра в это же время будем тебя ждать здесь же, так ты уж нас больше не подводи, а то по договору я с тебя неустойку востребую.

– Какую неустойку? – обалдело уставился на дядю Колю Виктор Семёнович.    

– По договору о гонораре.

– О каком гонораре и договоре?

– Ты что, Витюша, совсем тупой на голову или прикидываешься? А ещё учителем называешься. Нехорошо, Витя, ой нехорошо. Не по-людски это, не по-соседски. Договор о моей доле подпишем при свидетелях, вот при них, – кивнул на Серёгу с Илюхой дядя Коля.

– Да объясните мне, наконец, в чём дело.

– А что тут объяснять-то? Ты, Витя, по моим историям напишешь роман, и по договору, как полагается, я получу шестьдесят процентов гонорара, потому как я тебе всё обскажу, а твоё дело только записать. Справедливо, мужики?

– Точняк, дядя Коля, точнее некуда, – закивали Серёга с Илюхой.

– Ну, вот и я говорю, – продолжил Ванюшкин, – часть денег отдашь завтра вместе с проставой, часть – в конце истории, ну и остаток, как книга выйдет.

– И сколько завтра? – усмехнулся Виктор Семёнович.

– Я тут всё подсчитал, – надел очки дядя Коля и положил на стол тетрадный листок, исписанный цифрами. – По мне так получается, что пять тысяч. И это, согласись, по-божески, мог бы и больше затребовать. Но мы ж как-никак соседи. Да и вот ещё, Серёге неустойку заплатить надобно, рублей так семьсот.

– Вы это серьёзно, мужики?

– Да какие тут шутки.

– А шли бы вы знаете куда? – поднялся из-за стола Виктор Семёнович.

– Так ты что, отказываешься платить? – опешил дядя Коля.

– Отказываюсь, – открыл входные двери Виктор Семёнович.

– Ну и крохобор ты, Витёк, – обиженно закачал головой дядя Коля, – ну и крохобор! Не ожидал я от тебя, ох, не ожидал! С виду интеллигентом прикидывался, а внутрях-то мироед мироедом.

– Не, не крохобор он, – облокотился на стол Серёга. – Скупердяй он, вот кто!

– Да-а, пожалуй, ты прав, – прикурил папироску дядя Коля. – Последний он скупердяй, каких свет не видывал.

Дальнейшего Виктор Семёнович уже не слышал, выйдя за порог бани. А уже на следующий день бабы на завалинке провожали его осуждающими взглядами.

– Гля, гля, крохобор-то опять в магазин за бумагой пошёл, небось, на дядю Колю доносы писать или судиться. Совести у человека совсем ни на грош, и гонорар не заплатил, и ещё денег с дяди Коли содрать норовит. Как с таким крохобором токмо Танюха живёт. Бьёт он её, небось, сердешную.

 

– А что я тебе, Верка, говорила, а? – брезгливо морщилась фельдшерица Клавка, обращаясь к подруге. – Не жди от этого писаки добра. Так-то оно и вышло. Все инстанции кляузами забросал, да и скупердяй такой, что свет не видывал. А ты его защищать. Деньги-то дяде Коле не выплатил, как по договору между ними прописано было. А истории дяди Колины за свои выдал и книгу выпустил. Мошенник он, навроде Мавроди, а не писатель.

– Ой, твоя правда, Клава, – виновато соглашалась Верка. – Дура я, дура, что в упор такого скупердяя не замечала.  В век наука.

 

– Да-а, Серёга, – сочувственно обнимали дружка собутыльники. – Кто ж знал, что на такого крохобора нарвешься. Он, вон, дядю Колю не пожалел, совсем, совсем без средств оставил. А ещё писателем называется.

– Гад он и сволочь, – ненавидяще сжимал кулаки Серёга. – Олигарх последний, морду ему набить мало.

– Ничего, Серёга, жизнь его ещё накажет.

И только ученики, завидев вдалеке Виктора Семёновича, как и раньше с опаской шухерили:

– Бросай сигареты, учитель идёт.