Дмитрий Шабанов

Дмитрий Шабанов

Четвёртое измерение № 16 (41) от 11 июня 2007 г.

Подборка: Попытка письма

* * *

 

Лица выхватывая из тени,

Прячет в корзинку угрюмый вечер,

И за слезинку

                 платить мне нечем

Куче изнежившихся растений.

Словно филейные части тела,

Ночь прикрывает кусты сорочкой;

Глушь, умирая, не ставит точку,

Будто сентенцию не допела.

Шаг фонарей, что хотят бороться –

N-ый отряд, никакая рота –

Разом горят,

                 как шнуры Бикфорда,

Но ни один до утра не взорвётся.

Я партизаном слежу за этим

Легким сумбуром,

                 ненастоящим.

Мгла – политура,

                 я стал незрячим

В мире двузначности,

                 лишним третьим.

Нечем вносить за слезинку плату.

Месяц, как спирит, и я зеваю;

Спит, жалко, та, что со мной бывает.

Север – канат, и по канату

Кто-то крадётся, неузнаваем.

Вот упадет, я опознаю.

 

6.08.05.

 

Земля без возврата

 

Есть место, где можно уйти только в один конец,

Словно в берлогу, где алчущий зверь залёг,

Телом своим тропы протащив свинец,

Как серебрянка – воздуха пузырёк.

 

Есть поле, в котором не нужно искать тропы,

Где ночью всё рушится и шуршит

В ногах, потому что ковыль тяжелей крупы

Созвездий, и нет больше дома, и слух зашит.

 

Есть дом, в котором с балкона представить всё:

Как ты убредёшь, шарахаясь в ковыле,

Как будет ветвиться ужас, как мрак снесёт

Запуганным ветром,

                           можно неспешно,

                                                   кантабиле…

 

Есть страх, что ты никуда не пойдёшь вообще,

Что слишком уютно, а в поле уже зима,

Что теплоцентраль исправна, в дождь можно сходить в плаще

До ближнего магазина…

                                 И есть неприязнь к домам.

 

25.08.06.

Кызыл

 

Палинодия*

 

Кубок лампы опрокинут, и вылит свет,

На полу скатавшийся тёплой лужей.

Я с ним больше не знаюсь:

                                     Да здравствуй Сет,

Повелитель Тьмы! и прощай, мой Лужин

Беззащитный… слово как кабала.

Я не знаю номера, я – который…

И висят летучих мышей крыла,

Перепонками продолжаясь в шторы;

И мне страшно от этого, и смешно:

Вот слетят они – занавес бухнет разом,

И увижу, как ночь залетит в окно,

Раздавив меня колёсом КАМАЗа.

---

* Палинодия (греч. palinodia – перепев) – покаянная песнь,

стихотворение, пересмотр того, что утверждалось автором ранее.

 

22.11.05.

 

* * *

 

Когда чёрная полоса становится белой,

Начинаешь жалеть о прошлом. Иконопись с холста

Смазывает серьёзность мягко и постепенно,

И улыбка твоя вовсе уже нет та.

И молочное «бредит» превращается в «бродит»,

Коренным врастая в малиновую десну,

И прыщавая мутная грусть от тебя уходит,

Нагоняя солнце, как рыба – сверкающую блесну.

Жизнь не выпить наполовину, как «Кровавую Мэри»,

Не оставить сгусток сердца краснеть во мгле.

И всуе остаётся безответно любить и верить

В те мелькнувшие под водой 20 000 лье.

 

01.07.03.

 

Окурки

 

1

 

Поезд, как всё железное, неживой и в глаза не броский,

Мертвенный, стал, как будто бы врублен в скалы,

Там, где растут застенчивые берёзки,

И ещё река, вьюгой хрипят задумчивые перевалы,

Сыплет шуга, в проблесках, как зарница;

В тамбуре курят, если остановиться,

То есть пробить скалу, выехать, может, в поле,

Можно представить, что дым продолжает её течение,

Приняв, как должное, таинственный переход.

Этак строка продолжает своё вдохновение,

Надеясь когда-нибудь осуществить по собственной воле

Дерзкий полёт.

 

2

 

В тамбуре курят, как было указано выше,

Но это внутри, здесь, где горячий воздух,

Где в щели метёт тихонько откуда-то с крыши,

И каждый стоит с сигаретой, как будто возле

Мыслей своих. Они выражаются, может, в дыме,

Что корчится, охлаждаясь, и бьётся клубами,

И их создателю кажутся чуть чужими,

Друг с другом соприкасаясь пьяными лбами.

А он дотлевает, когда сигарета становится целой,

И, пепел с волос сметая, думает о наболевшем,

И, наконец, ожегшись, бросает тело

В копилку к другим, оставшимся и сгоревшим.

 

3

 

…………………………………………………………

… дым, как боец ушу,

В позе застывший, выглядит скованно и нелепо.

Теперь понимаешь, как же мы всё-таки слепы,

Если не можем постичь

Первозданность этого мира и мига,

Где каждый луч – это клич,

Каждое лоно – книга.

 

Следующим (next)

 

Ты, который с ней

Уже более полугода,

Чьё появление мне ясней,

Чем предугаданная погода,

Чьё умение упрощать

Всё до милейшей чуши,

Вроде правописания «ча» и «ща»

Или звука струны, послушай.

На клочке земли, где в осень

Картошку сбрасывают тюками,

И на рёбрах пылает «восемь»,

Я заложил камень.

Чтобы, в шкуре воспоминаний,

За свои невидимки – баки,

Дырявить его зубами,

Слизывая соль и накипь.

Ты, который с ней

Как будто уже давно и

Навсегда. Не заметь – во сне

Она дремлет к тебе спиною.

А когда она с этих мест

Удалится, новым влекома,

Я пошлю тебе данный текст –

Прочитай и отправь другому.

 

ок. 14.12.04.

 

* * *

 

Как в утробе квартиры урчит вода,

Прорывая толчками гнилые трубы,

Так играют наверно вживую тубы,

И зашедший в тупик, пусть довольно грубо,

Восклицает подавленно: «Борода…»

 

Дни квадратны. Кафель на этих стенах,

Кое-где отколотый трубным ветром,

И поэтому схожий с пустым конвертом,

Напоминает, что пел, как евнух

Сам когда-то… но… возраст, его причуды:

Ломка голоса, ломко – потеря детства,

И не то, чтобы лень самому раздеться

                                                     теперь, но

Предоставив женщине, это средство

Обретает ярлык под названием «Чудо».

 

Как в утробе квартиры, и как в грозу

Громыхает, что выбежать и размяться

Сразу тянет, и шутка об этом бряце

Собеседнику нравится, он смеётся,

Как ребёнок, которому сделали «егозу».

Но за окнами снег. На грозу – отмена.

Впрочем, даже этого мы не видим,

Мы на тёмном полу, как на Атлантиде,

Не успевшие выкрикнуть: «Прародитель!»

Ограниченность комнаты суверенна.

 

И если я ещё буду жить, то я буду жить

Вот в такой разбитой и опустелой

Комнатушке без тела и намёка на тело

Мебели, чтоб лишь стоял, как стела,

Звук утробы, а я подумывал: «Дребезжит…»

И если мне ещё выпадет ночь, то эта ночь

Рассосёт замки у дверей и защёлки у глаз окна,

И под сучий рык, припеваючи «хэй, на-на»,

Пойдёт по квартире прообразом колтуна

В шевелюре зари, и я буду с ней не прочь.

А если мне больше не светит ни ночь, ни дом,

Ни гром повидать и услышать, o sant’ Mari,

Ты зря родила; сквозь мутные фонари

Я буду блуждать, как вечное «посмотри»,

И это будет последний том.

 

16.02.-17.04.05.

 

Попытка письма

 

П.К.

 

1

 

…………………………………………

 

2

 

Белые дачи, любимая, на вон той горе

Напоминают мне летом Буэнос-Айрес,

Томной испариной солнечного пюре

С избытком залитые. И я не каюсь,

Что прощаю им этот сибирский лес,

Донною тенью разлапившийся в низине.

Я перенял капризность у всех принцесс,

Знавших о том, как умело тянуть резину.

Пора объяснений – сложнейшая из наук.

Клинопись съеденной воли на чистой рисуя,

Настолько молчу, что порождаю звук:

Скрежет железной капли. Кричать аллилуйя

Можно везде на свалянной телом траве,

Я не привык – безмолвствую там, где стелют…

Всё-таки летом здесь лучше, чем у тебя в Москве:

Сено, роса, букашки на голом теле.

Впрочем, всё так же – я дома сижу один,

Пью понемногу, глотаю небытие.

Термометр сходит с ума. Солнце чадит.

Если ты спросишь – кто я? Скажу: портье.

 

04.01.05.

 

3

 

Рококо, в этом городе лишь ночами падает снег.

Я хочу называть вас этим запущенным стилем,

Предложив вам шляпку и прочую дамскую снедь.

Меня волнует моё окружение и свет в окнах Бастилий.

Непременно в тёмных одеждах вы должны гулять по ночам;

В траекториях частой пурги на смятённой вуали

Убегать за врачом (да святится дело врача!)

Рококо, вы должны знать, что меня растоптали.

Краснощёкий доктор расскажет вам, что я сед,

За спиною пряча купюру, врученную мною.

Изо всех возможных биологических сред

Я выбираю вас, обратив стеною.

И газетчик штатский, мусолящий резюме

О моей карьере для книги первопечатной,

Непременно, милая, приравняет тебя к Кармен

И украсит титульный газовою перчаткой.

 

05.01.05.

 

Последняя

 

В этих краях, далёкая, не сеют рис,

Но много китайцев, возделывающих поля;

Эта земля им продана (страх и риск

Государству, не имущему ограничений для

Столь плодовитой нации). Cinema,

Словом, и только. Под Новый год

Я говорил, что приедет сюда сама,

И, если сжалится, может быть увезёт.

Праздничная неделя ногой в гробу,

Тапочки сдохли, некормленые ходьбой,

Я, как невротик, закатываю губу,

Вслух рассуждая о чём-то с самим собой.

Вязкость во рту и жёваный кара-кум.

Фрейда прочёл – тема для разговора есть.

Слабею; по-моему, у меня должен быть опекун,

Желательно женского пола, с очками на минус 6.

Прошу докторов справить такой рецепт.

Нет, говорят. Гады. Да что с них взять.

Лёжа в кровати, думаю о конце

Меня, и о вере, а в голову лезет…

 

07.01.05.