Дмитрий
Ревский

Крапива

На даче облака покрыты белым пухом.
Вечернюю зарю в руках качает день.
Ты любишь не меня. Фарфоровые куклы
насмешливо глядят, веранду обсидев.

Устав перебирать все наши не-поступки,
выдумывать слова, что нам не суждены,
они скучают тут, пока мы шутим шутки
и пьём своё вино из горлышка луны.

Но шутки не новы, и грусть лежит в основе
случайных наших встреч, продуманных не-встреч,
и прячет нас июнь в извилистые норы,
зелёною рукой касаясь наших плеч.

И машут куклы вслед по-светски суетливо,
шушукаясь о том, о сём и ни о чём,
и прошлое растёт, как выросла крапива,
и новый дачный дождь крапиву посечёт.

Шёл месяц тябрь

Шёл месяц тябрь.
Природе вопреки –
был Цельсий положительно удачен.
И с чувством, с расстановкой – мужики
докапывали брюквины на даче.
Поэт же заходил повечерять,
был к овощам не цепок и не падок,
зато носил массивную тетрадь,
пестревшую полтысячей закладок.

Шёл месяц тябрь... Блуждали огоньки,
в реке плескали изредка плотвицы.
Всё требовало грамотной строки
и безмятежной благости на лицах...
Шёл месяц тябрь… Лоснилась шерсть кота,
гулял до горизонта месяц синий,
и листьев перелётных пестрота
на ветках распускала хвост павлиний,
по рельсам уходили в гарь дорог
часы, и поезда, и ожиданья,
и приглашал подругу на свиданье
из сказок в быль шалун-единорог.

Шёл месяц тябрь. Дорога под окном
лежала, и светлела, и пустела,
темнел газон захватанным сукном,
прикрыв земли податливое тело,
словесный налетал на лист прибой,
шурша большим количеством шипящих,
и мы вконец рассорились с тобой,
ища ответ о прошлом в настоящем.

Шёл месяц тябрь. И капли по стеклу
сползали, и сплетались, исчезая.
И мы встречались с временем глазами,
и жёлтый день качался на ветру.

Капели

Время капает из крана
(кран приснился поутру) –
то ли дождик, то ли рана,
то ль порочных мыслей круг.

На покатых горизонтах,
где рассветно и тепло –
то ли рыбы ищут зонтик,
то ли бреда намело.

Утра маленький комочек
на ладони просто так
ты сожмёшь, когда захочешь -
был побольше, да устал...

Полдень мало что меняет,
кроме стрелок, кроме туч.
Между временем и днями
в щёлку лезет солнца луч.

Ничего, поручик, с горки
нашим санкам не впервой –
после порки по подкорке
разум бродит кочевой,

от цыганщины до пляски –
разворот гармони лишь...
Мы приедем к ночи с лязгом
чистых звёзд в ладонях крыш.

Ночь шутя залечит раны,
только шутка не нова...
Время капает из крана,
тихо капает из крана –
то ли дождик, то ли рана...
Собирается в слова.

Весенние тезисы

Розы вянут, когда к ним подходит Герда.
Извините, сударыня – вы же в гетто,
ну какие тут розы, мля.
После полдня – день ходит с душевным креном.
И текущее в кране в воронку время
жадно впитывает земля.

Вырастает трава, безмятежна крайне
к тем, кто временем выжат, ошпарен, ранен –
не считает по головам.
…Всё слова, дорогая. Они бескровны,
эти поиски кающихся условны,
всё течёт, как текут слова.

Мудрый ворон не селится у воронок,
исторически развит многосторонне,
социального поклевав.
У воронок, пройдя сквозь лохмотья дыма,
остроносой, нехоженой, нелюдимой –
нелюбима, растёт трава.

Ветры выгладят поле до середины.
Мы теорию счастья не проходили.
Кай покаялся, льдинки вокруг ботинок
не при деле с позавчера.
Королева эффектна, но нам без мазы –
мы видали ещё не такие стразы,
как морозам пришла пора.

В час весны, может статься, совсем недолго
ждать расцвета вселенского чувства долга;
пристав пристально смотрит вдаль.
Ветры выгложут кости – такая стая...
Мы заплаты на гнёздах пересчитаем…

Как-то справимся, господа.

С пёсиком

В каком-то суетном аспекте,
что задан мозгу со вчера,
я вёл собаку по проспекту,
я знал, что ей гулять пора,

и понимание реалий,
что помогало нам извне,
закат окрашивало алым
в отдельно взятом сером дне.

Обряд

Зима распутицей сменилась,
но, пожеланьям вопреки,
весна взяла и припозднилась.
Не с той ноги, не с той руки

видать, её настало утро,
иль кофе не зашёл с утра –
но, как собаки воют будто
всегда холодные ветра.

Мы горевали коллективно,
с утра – и отходя ко сну.
И было холодно в квартирах,
надежд лишённых на весну.

Хоть небо солнышко катало –
не откликались птицы чувств.
Любви к теплу нам недостало,
да и другой любви ничуть.

И, чтоб весна вошла, зараза,
в свои исконные права,
черепашонок безобразный
в кустах лягушку целовал.

Дороти уходит на встречу с Богом

Дороти уходит на встречу с богом.
Бог следит за Дороти взглядом.
Бог встречает Дороти кратким вздохом.
Дороти садится с ним рядом.

Бог задумчив, Дороти – непривычно.
Ей и боязливо, и странно.
Многое в случающемся – в кавычках.
Многое – за кадром с экрана.

Дороти рассматривает коленки:
нагота – изящной деталью.
Дороти чуть-чуть не в своей тарелке,
но не ей – меняться местами…

Дороти расширит улыбку светски,
Бог кивает молча и кратко.
Тянут серафимы рассвет как репку,
бесы тянут репку обратно.

Дороти не знает сюжетных линий,
раз оно пришло – то пришлось ей…
Дороти купается в самой синей
из небесных рек без вопросов…

Дороти не знает, а есть ли воздух.
Только грудь волнуется ровно…
Дороти считает, что думать – поздно.
Бог кладёт ей руку на лобик…

Дороти садится в своей постели…
Словно отвечает кому-то…
Дороти вдыхает судьбу и тело…
Рядом выпрямляется утро…

Истории внутри

История внутри всегда нова,
пока не сдвинет день вечерних штор.

Назавтра все в сегодняшнем слова –
руины, шлак и пыль, минутный вздор.
По-новому ты пишешься с утра –
на взгляд вещей, не слишком обновлён,
раз вечно недопитое вчера
стоит в шкафу и снова не даёт
отдаться новым дням почти всерьёз,
как, в общем-то, хотелось, но – увы.
История твоих прошедших грёз –
как самолётный след у синевы
без самолёта. Спит аэродром.
И ты поспи – зачем перебирать
стекляшки бус с фальшивым серебром,
блестяшки дней, чей выщербился край.

Смешные мы, особенно с тобой,
особенно, когда хотим всерьёз
найти на небе шарик голубой
средь зимних туч, среди весенних гроз.

А небо что-то шепчет облакам –
про нас, про непогоду, про зарю...
И день прозрачен, как пустой стакан,
придвинутый куда-то к ноябрю.

Осеннее

Плывут дожди в подводной лодке
средь планетарных облаков.
Я мог бы быть простым и кротким,
но я ни разу не таков.

Часы стремятся быть добрее –
уже не бьют, ещё грустят.
Сопит кошак на батарее,
как инфантильное дитя.

На мостовой, в дворовой луже
(какой тут шествовал злодей?)
лежит башмак, насквозь простужен,
и каши просит у людей.

Но отрешённо-чужды лица
прохожих, уходящих прочь.
И холод в сумерках струится,
и заполняет двор и ночь.

Насколько осень безмятежна,
настолько часты сквозняки.
Я мог бы стать простым и нежным,
но эти мысли далеки.

Сентябрь считает поцелуи,
ссыпая их в копилку дня.
Ночной трамвай летит, колдуя.
Спешит прохожий, семеня.

Такой сентябрь, что просто сказка –
обнялись в небе гладь и тишь.

Но ты, беспечная как Карлсон,
не обещай…
Не прилетишь.

Мороженка

Хочется мороженого пачку.
И ещё бы пару – про запас.
Счастья, да здоровья, да удачи –
мало ли желаний я припас?
Много ли осталось за плечами,
пройденное невзначай и вдруг,
что мы обещали, завещали,
замыкали в обязательств круг?
Мало или много – на удачу
кинь монетку – ляжет, как смогла...
Хочется мороженого.
Пачку.
Подсластить и мысли, и дела.

Маленькая радость безгранична,
если не затаскана до дыр.

Получилось – многое о личном.
А хотел – легко и про пломбир.

Гештальт

Может, всё это и имеет какой-то смысл?
Мысль-блудница превоплотится в белочку-мысль,
торопливо нашедшую что-то в своих прямых
топотаньях не только в круглом, но в треугольном?
У меня на окнах недурно растёт герань.
Ты прислала мне смайлик в такую нежную рань,
что придвинулась к мыши сердца ближе гора,
грея бок, за которым раскинут холодный город.

Может, стрелки часов, завершая сейчас гештальт,
парой маленьких птичек щебечут своё «тик-так»,
за которым мы прячемся денно и неспроста,
понимая лишь часть из бездонного смысла быта?
Ночь найдёт прутик месяца, ловко его согнёт,
месяц ложечкой небо тебе зачерпнёт, как мёд,
а халва-не халва – кто же кроме тебя поймёт?
Лишь не стоит нудить, добрый Герман, что «карта бита!»

Смайлик жопку подвинул – садись, мол, на позитив!
Стрелки свистнули что-то на стрелочий свой мотив,
подобревшее небо мешает аперитив
из туманности сна, облаков и закатной лени.
День проходит по краю в него устремлённых глаз,
чтобы спрятаться белкой в неведомый прежде лаз.
Поглядишь на минуту – и видишь, что удалась.
Смайлик весело катится в строчку стихотворенья.

Колода

У ночи смыслы не в полутонах.
Сегодня звёзды чистят, как медали.
Душа бредёт, как иеромонах
в какие-то намоленные дали.

Встречает то волков неблизкий вой,
то свет в оконце близ деревни спящей.
Когда ты настоящий и живой,
всё так летяще!

Полёт дурманит жаждой бытия,
где можешь всё, где просто всё и мощно.
Мы долго спорим с ночью – ты и я.
Ночь лобик морщит.

Ночные крылья – стрекозиный яд.
На скоростях – мелькнёт минутой лето,
что ждёт вокруг... Шаги благодарят
его за это.

На каждого живущего – вина
за тех, кто не вернётся и не спросит,
в кого сегодня ночью влюблена
их никогда не прожитая осень,

и ты ответ не торопись искать,
печатая шаги в тропинку года.

И достаёт душа колоду карт.
И заново
тасуется колода.