Дмитрий Мережковский

Дмитрий Мережковский

У ясных волн священной Брамапутры 
Проводит дни в молитве и посте 
Божественный подвижник Усинара. 
Однажды царь небес, могучий Индра 
Отшельника задумал испытать. 
Тогда в голубку Агни превратился, 
И соколом за ней помчался Индра. 
Но на груди подвижника святого, 
Увидев в нем защиту от врага, 
Дрожащая голубка приютилась; 
Он бережно покрыл ее рукой 
И ласково промолвил ей: «Не бойся!» 
Но в тот же миг на каменный уступ — 
Угрюм и мрачен – сокол опустился 
И злобно крикнул: «По какому праву, 
Могучий Усинара, ты дерзнул 
Отнять мою законную добычу?» — 
«Во имя милосердья и любви 
Тому, кто слаб, я должен дать защиту» — 
«Что значит милосердье и любовь? 
В моем гнезде голодные птенцы 
И день и ночь кричат: отец, дай пищи! 
Лишив меня последнего куска, 
Старик, ты предал их голодной смерти!» 
     — 
«Я дам тебе волшебные дворцы 
И грудами каменьев драгоценных, 
И золотом осыплю я тебя, — 
Но, – видит Бог, – я выдать не могу 
Гонимую, беспомощную жертву...» 
Он говорил и старческой рукой 
Любовно гладил белую голубку. 
«Нет, Усинара, – грозно молвил сокол, — 
К чему мне золото, к чему дворцы: 
Я не отдам за них моей добычи. 
Смерть – побежденным, сильным – 
     торжество, — 
Таков закон природы беспощадный. 
Я голоден, не мучь меня, старик... 
Мне надо теплого живого мяса! 
Я требую, чтоб ты мне возвратил 
Кусок, моей добыче равный весом. 
И если ты не хочешь, чтоб погибла 
Иная жертва – мяса для меня 
Из собственной груди ты должен 
     вырвать». 
Но ласково морщинистой рукой 
Отшельник гладил белую голубку, 
Потом взглянул на сокола, и жалость 
Ко всем живым, ко всем, кого томит 
Нужда и голод, жалость кротким светом 
Зажглась в его божественных очах, 
Задумчивых и бесконечно добрых. 
Он тихо молвил соколу: «Ты прав». 
И острый нож он в грудь себе вонзил, 
И вырезал кусок живого мяса, 
И бросил соколу взамен добычи. 
Но тот сказал: «Мы смерим на весах, 
Чтоб был кусок голубке равен весом». 
И повелел отшельник, и пред ним 
Явился рой духов его служебных. 
Тяжелые огромные весы 
Они к скале гранитной прицепили, 
И на одну из чашек голубь сел, 
И на другую бросил Усинара 
Кусок кровавый собственного тела. 
Но чаша с голубем не поднялась. 
Еще кусок он вырезал и бросил, 
Потом еще, еще... и кровь струилась, 
И не было на нем живого места: 
Срывал он тело с бедер, с плеч, с груди 
И все кидал, кидал на эту чашу, 
Что неподвижно в воздухе висела. 
Вся плоть его – зияющая рана, 
Под ней в крови кой-где белеет кость, 
А между тем в очах глубоко ясных — 
Все та же необъятная любовь. 
Он подошел к весам и покачнулся, 
И навзничь грохнулся, но среди мук 
Он упрекал себя за эту слабость, 
Он говорил: «Позор, позор тебе, 
О жалкое, бессмысленное тело!.. 
Иль мало я учил тебя страдать, 
Томил постом, сушил полдневным зноем... 
Вперед, скорей, – конец твой недалек: 
Еще одно последнее усилье!..» 
Из лужи крови бодро он поднялся, 
Приблизился к весам и в них вошел, 
И чаша опустилась до земли, 
И радостно к лазуревому небу 
Спасенная голубка вознеслась. 
Вздохнул он и промолвил: «Как я 
     счастлив!..» 
И бледное прекрасное чело 
Безоблачным блаженством просияло. 
  
          1886

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Геннадий Шпаликов
Геннадий Шпаликов «Сжигала женщина листву»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Дочке»
Андрей Дементьев
Андрей Дементьев «Никто не знает, что нас ждёт...»
Давид Самойлов
Давид Самойлов «Беатриче»