Дмитрий Мережковский

Дмитрий Мережковский

В последнем круге ада перед нами 
Во мгле поверхность озера блистала 
Под ледяными твердыми слоями. 
На эти льды безвредно бы упала, 
Как пyx, громада каменной вершины, 
Не раздробив их вечного кристалла. 
И как лягушки, вынырнув из тины, 
Среди болот виднеются порою, — 
Так в озере той сумрачной долины 
Бесчисленные грешники толпою, 
Согнувшиеся, голые сидели 
Под ледяной, прозрачною корою. 
От холода их губы посинели, 
И слезы на ланитах замерзали, 
И не было кровинки в бледном теле. 
Их мутный взор поник в такой печали, 
Что мысль моя от страха цепенеет, 
Когда я вспомню, как они дрожали, — 
И солнца луч с тех пор меня не греет. 
И вот земная ось уж недалеко: 
Скользит нога, в лицо мне стужей 
     веет... 
Тогда увидел я во мгле глубоко 
Двух грешников: безумьем пораженный, 
Один схватил другого и жестоко 
Впился зубами в череп раздробленный, 
И грыз его, и вытекал струями 
Из черной раны мозг окровавленный. 
И я спросил дрожащими устами, 
Кого он пожирает; подымая 
Свой обагренный лик и волосами 
Несчастной жертвы губы вытирая, 
Он отвечал: «Я призрак Уголино, 
А эта тень – Руджьер; земля родная 
Злодея прокляла... Он был причиной 
Всех мук моих: он заточил в оковы 
Меня с детьми, гонимого судьбиной. 
Тюремный свод давил, как гроб 
     свинцовый; 
Сквозь щель его не раз на тверди ясной 
Я видел, как рождался месяц новый — 
Когда тот сон приснился мне ужасный: 
Собаки волка старого травили; 
Руджьер их плетью гнал, и зверь 
     несчастный 
С толпой волчат своих по серой пыли 
Влачил кровавый след, и он свалился, 
И гончие клыки в него вонзили. 
Услышав плач детей, я пробудился: 
Во сне, полны предчувственной тоскою, 
Они молили хлеба, и теснился 
Мне в грудь невольный ужас пред бедою. 
Ужель в тебе нет искры сожаленья? 
О, если ты не плачешь надо мною, 
Над чем же плачешь ты!.. Среди томленья 
Тот час, когда нам пищу приносили, 
Давно прошел; ни звука, ни движенья... 
В немых стенах – все тихо, как в 
     могиле. 
Вдруг тяжкий молот грянул за дверями... 
Я понял все: то вход тюрьмы забили. 
И пристально безумными очами 
Взглянул я на детей, передо мною 
Они рыдали тихими слезами. 
Но я молчал, поникнув головою; 
Мой Анзельмуччио мне с лаской милой 
Шептал: «О, как ты смотришь, что с 
     тобою?..» 
Но я молчал, и мне так тяжко было, 
Что я не мог ни плакать, ни молиться, 
Так первый день прошел, и наступило 
Второе утро: кроткая денница 
Блеснула вновь, и в трепетном мерцанье 
Узнав их бледные, худые лица, 
Я руки грыз, чтоб заглушить страданье. 
Но дети кинулись ко мне, рыдая, 
И я затих. Мы провели в молчанье 
Еще два дня... Земля, земля немая, 
О, для чего ты нас не поглотила!.. 
К ногам моим упал, ослабевая, 
Мой бедный Гаддо, простонав уныло: 
«Отец, о, где ты, сжалься надо мною!..» 
И смерть его мученья прекратила. 
Как сын за сыном падал чередою, 
Я видел сам своими же очами, 
И вот один, один под вечной мглою 
Над мертвыми, холодными телами — 
Я звал детей; потом в изнеможенье 
Я ощупью, бессильными руками, 
Когда н глазах уже померкло зренье, 
Искал их трупов, ужасом томимый, 
Но голод, голод победил мученье!..» 
И он умолк, и вновь, неутомимый, 
Схватил зубами череп в дикой злости 
И грыз его, палач неумолимый: 
Так алчный пес грызет и гложет кости. 
  
          1885

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Нервы»
Николай Некрасов
Николай Некрасов «Муза»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Будь, пожалуйста»
Константин Бальмонт
Константин Бальмонт «Я Русский»
Афанасий Фет
Афанасий Фет «Тополь»