Дмитрий Близнюк

Дмитрий Близнюк

Четвёртое измерение № 13 (541) от 1 мая 2021 г.

Подборка: Джаз-птица

Неспящий

 

я слушаю вечерний летний сад:

ракушку приложил к уху.

а ветки роз изящны, хищны, как богомолы.

блики на листьях, кошка вылизывается на подоконнике.

вдалеке верещат белки: скандал на фоне

персиковых обломков заката.

сорока расхаживает по будке – яркая и наглая,

как сутенёр.

жуки перемигиваются крыльями-антибликами.

муравьи щекочут маленькие ступни

вишням-китаянкам.

и тесное, густое движение листьев внутри клёна –

куёвдятся тёмно-зелёные

треугольные рыбы в аквариуме переполненном:

человечество листьев в разрезе.

и повсюду разлита невинность,

хотя здесь ежесекундно кто-то пожирает кого-то.

 

груши, как пьяницы, доходят под газетой на столе.

забытая чашка с глотком дождя и чая,

ветер плывёт на спине по саду.

жена играет в смартфоне,

отращивает сигаретный жемчуг на блюдце.

и я прислушиваюсь к саду, будто к сейфу – вор:

щелчки, дыхания, шорохи и всплески звуков.

я проглотил наживку тишины.

сейчас я слышу жизнь. вижу жизнь.

и жизнь, как смуглая богиня со змеиной головой,

показывает мне – смотри, как виртуозно и нахально

импровизирую

на выпуклых клавишах мгновений.

совпадений. рождений и обедов. ярких красок.

маленьких смертей.

смотри и слушай. и запоминай.

на большее сейчас ты и не нужен.

внимательность. медитация, но наизнанку.

Будда неспящий

с широко открытыми глазами.

и, может быть, это – слияние с вечностью,

так парусник во время шторма сливается с волной.

 

и сны внутри меня и сны снаружи подружились.

облака дельфинами, плацентами отражены

в озере времени.

я осязаю красоту и трепет энтропии,

хаос, глубину.

слышу музыку листьев, хитина, шорохов и блеска –

узоры, розы, грозы, рельсы – всё совпало.

и если кто-то неосторожно сейчас заденет жизнь мою –

стрела, инфаркт, метеорит – я не поверю никогда, что умер,

что такое может произойти сейчас.

нет, только не сейчас.

как же прекрасно и больше чем бессмертно.

вот это всё – сад, я и жена.

а ночь наступает – картой дамы пик,

шелестящая карта тайны. и по затылку

пробежались мурашки – как водомерки на отвесном пруду.

я был. я есть. я кем-то буду.

 

Джаз-птица для Д.

 

любимая, прости.

мой Марсель Пруст пуст.

закончилось вино, и в памяти накурено,

и рассвет – медленно седеющий Луи Армстронг –

играет блюз тьмы

на саксофоне

фона.

 

нашёл твои

прошлогодние эсэмэски –

точно деньги в осенней куртке,

вышедшие из обихода,

листья в тумане,

бумажные корабли на бензоколонке.

 

ты думаешь, что ты особенная –

с волосами, распущенными посреди зимы.

но ты –

лишь красивая тюрьма для снежинок.

их загоняют, как протестующих, в автозаки

твоих ресниц,

твоих распущенных волос.

белые отщепенцы.

 

наши первые месяцы –

новорожденные львята,

оставленные у дверей приюта в переносном вольере.

кормим их, мутузов, молоком и собачьим кормом,

и они исподволь вырастут: 

дни – в месяцы,

затем месяцы – в годы,

в львов-мародёров и самодовольных львиц:

сожрут нас, выгонят, выдавят из Колизея.

или уйдут создавать собственный прайд,

а нам оставят

едкий запах апреля.

 

погружаю руку в твои волосы,

как в ящик с белками: царапаются, тихо верещат,

ластятся носами, пушистыми хвостами,

а у меня в руке орешки.

миндальные ногти.

ешь мои пальцы...

и ты жадно смотришь на меня

всеми глазами,

как разломанный плод граната.

идея красоты

проступает сквозь твою кожу,

как нож сквозь муку.

ну, иди же ко мне...

 

- - -

двадцать лет спустя.

рассвет пёрышком нежно щекочет её щеки,

бережно касается реальности,

как темечка новорожденного.

едва слышный «вкл» – и сознание заполняет собой эфир,

и я мелодично картавлю:

доброе утро, любимая.

доброе утро, мир.

 

да, я всё же сдал экзамен,

прошёл проверку жизнью, тобой.

и солнечный луч в окне – как Лорка со шпагой.

чёрт побери, эта лиричность,

будто кот, который всегда на моём плече,

и нельзя не влюбиться, и нельзя не умереть.

но мы настолько любим жизнь,

что волосы шевелятся на голове.

мы вынесем всё.

и всех.

 

в чёрном квадрате

 

только кажется, что так легко написать:

не жалею, не зову, не плачу.

вызволить из тьмы шахтёров невыразимого.

но сколько должно пройти тысячелетий эволюций,

борьбы и крови, поглощения себе подобных,

бесподобных, чтобы родилось на свет:

всё пройдет, как с белых яблонь дым.

человечество, как плодожорка,

прогрызает кровавый тоннель в яблоке времени,

не покидает ощущение, что ещё кто-то живёт за мной,  

волчонок ступает в следы лап матёрого волка,

кто-то толкает тебя-камень перед собой,

или я иду и кто-то живёт впереди меня,

и это следы когтей дежавю, сколы времени,

послания во времени, царапины на металле.

и так слой за слоем, смерть за смертью,

отшлифовывается бриллиант бытия.

и это не пищевые цепочки, нет, но подвесные мосты

качаются под нами, над нами, железные лианы,

скрипят, визжат и охают карусели

на перекрученных цепях,

и наши инкарнации переплелись, смотри,

можно дотронуться до плеча

девушки ветра с рысьим лицом...

 

это просто как небо

 

родина. говяжий череп

в вересковом поле.

родина.

на ощупь – мокрые рисовые зёрна

под струёй холодной воды –

и я погружаю руки в кастрюлю,

промываю память:

белое, голубое, глупое.

родина.

завшивленная больная кошка Рита,

и когда обмазываю её керосином – до горла –

все паразиты, все вши государства и

идеологии

убегают на голову, мохнатые уши, морду и лоб.

в наглую перебегают

покорные, зелёные глаза.

но – родина это только моё,

только для меня.

 

каждый живёт и любит свою родину,

маленькую, как кошка.

жестянка с вкладышами от жвачек,

старинными монетами.

за свою родину не нужно умирать или убивать врага,

ибо ты в ней и так растворяешься –

в родном крае,

точно жменя дорогого стирального порошка

в Ниагарском водопаде.

лети. исчезай.

ледяная чистота времени

со вкусом людей и чудес, которые любил.

родина это твои странные мысли.

ещё раз отведать спелой шелковицы

с громадного дерева возле цыган.

побродить босиком по мельчайшей пыли сиреневой,

нагретой солнцем.

встретить золотистую девочку Яну.

родина это не парад военных монстров,

саранча цвета хаки.

не салютная пальба в честь идей,

не холодный змеиный взгляд

сбольшебуквенной Родины-Матери-Терминаторши:

пожирает своих сыновей и дочерей,

щёлкает, как чёрные семечки,

миллионы жизней.

нет.

 

комод, там спрятана прядь младенческих волос дочери

и лимонная рубашечка, в которой я

родился.

родина это родинки, магические места,

где прошло

мое детство

и юность. где я отразился статуями и скорлупой,

где отравился Мадейрой и мечтой.

родина это радуга прошедшего,

она манит. так магнит притягивает

привидения из мельчайшей металлической стружки.

это зубчатый танец ностальгии,

грациозных, печальных носорогов.

металлические зыбкие узоры танцующие.

родина – розовая кость поломана,

но не хочет срастаться

с протезами государства и партий,

с позолоченными спицами прохиндеев

и негодяев.

 

моя родина – это женщина в леопардовом платье

клеит пластырь на палец ноги.

гуляли в бетонных джунглях. моя родина

это полоска её обнажённого живота.

это ранец моей дочери.

это карамельный аромат

кофейного вечера и вплетающий пьянящий запах шашлыков.

моя родина это радостная сорока –

точно выиграла джек-пот –

с зелёным пакетиком крысиного яда спешит, шагает

ранним утром

по крыше сарая.

моя родина это мои слова.

и весь мир, который хочет уместиться в стихах,

как кентавр – хочет обладать женщиной и жрать овёс.

вселенная, ссыпаемая в мешочек созвездиями –

моя родина.

всё, что я могу полюбить.

всё, что может причинить мне радость и боль.

 

и это грозный лес на берегу озера

точно тёмно-зелёный дракон присел для прыжка. вот-вот.

родина это тот, кто нас заберёт. перенесёт нас

через болота и пропасти тьмы и горения, исчезания.

родина родина родина, все мои глупости и разочарования,

переборы гитары в павильоне детского сада,

футбольные баталии с древне-детским матом,

жемчужные пижамы утреней дымки,

шелковистая влажность женщины любимой,

устрицы во рту поцелуя. родина это тьма,

где согреваешься памятью, как коньяком.

 

речка наша – родина. речки, где мы купались и тонули.

наша родина это пуля которая дура и облетала нас,

это манящая вонь коровьего навоза,

это звяк колокольчиков и закат во все небеса:

розовый рояль на

крыше чёрного лимузина со  вспученным лаком.

родина это мёртвая птичка в пруду в ореоле линялых перьев.

родина это липкая кожа любимой.

и визжат поросята дней, убегая

от безликих и волчьих бандитов с ножами.

и родина мать, нет, но мама, любовница или сестра,

и я ошеломлённо

перекатываю во рту – родина. как молочный зуб,

но не нахожу ему место.

грациозное разочарование. пустота.

с надеждой на возвращение.

моя родина – это женщина в спальне.

это небо надо мной

и письменный стол внутри

(настольной лампы золотистый страус),

родина –

это ты...

 

Бал привидений

 

зимний день светился изнутри:

сом, проглотивший фонарик.

мягко вечерело, замёрзший снег цеплялся за кусты,

как белая птица с белыми когтями.

и праздничное нечто царило повсюду:

кофейни, дома, прохожие, машины,

город облили сказочностью,

осыпали блёстками, конфетти.

и даже наивная пошлость праздничных витрин

и новогодних реклам умиляла – дочь мачехи,

которая ничего не добьётся в этой сказке,

и её немного жаль.

 

на столике-таксе осколки шоколада –

ты выела весь миндаль, как белка.

возле кровати вязанки книг. мы

недавно переехали

на съёмную квартиру. и зима, и сом со свечой,

этот образ пришёл, когда ты прикуривала у окна,

отразившись в стекле, как свет сварки в пещере,

где волы и волхвы,

и зелёный младенец мужского пола,

цветок алоэ,

которого ты мне не родишь через год.

и сказочно, и страшно, и хорошо.

 

а где-то рядом война,

и другие бессонные демоны бытия

шатаются,

как разбуженные гризли посреди зимы,

но нам на это наплевать, нам всё равно.

тот день, когда мы разожмёмся, как челюсти питбуля

на подвешенной автомобильной шине – на фоне заката,

тот день, когда

жидкокристаллический

терминатор пройдёт сквозь свою самку,

перемешавшись мирами,

ртутными головастиками, единицами и нулями.

и теперь мы сможем только отдаляться друг от друга,

так галактика проходит сквозь галактику,

как нож сквозь нож.

не оглянуться, не сломать шею,

и это – благодарность, благонервность.

 

прошлое – мальчик, рухнувший вместе с балконом

с девятого этажа,

без шансов на спасение,

на общее будущее. но, представь, теперь

у каждой женщины устрица твоего лица,

водяной знак на просвет синюшных губ,

огнестрельных глаз.

миллиарды твоих копий шуршат платьями

во всём мире –

от старух и до детей.

это – медузный бал привидений в твою честь,

или – снегопад людей, и мы, полубоги, пошли за кофе,

и открываем рты, и ловим снег.