Дмитрий Артис

Дмитрий Артис

Четвёртое измерение № 27 (303) от 21 сентября 2014 г.

Подборка: Когда не станет смерти никакой…

«Лёт лебединый»: из конкурсной подборки

* * *

 

Три года мне, и было мне когда-то

всегда три года, словом, ерунда,

и падал снег, вставал и снова падал,

и было так светло, как никогда.

 

И было так воистину спокойно,

и тихо так, что не хватало сна.

Я лез на стул, потом на подоконник,

смотрел в окно и прыгал из окна,

 

и падал в снег, вставал и снова падал,

и вырастал на четверть головы.

Оно мне надо было? Надо, надо,

увы.

 

* * *

 

Так просто жить, что хочется ещё,

ходить в плаще, донашивать пальто,

сносить пять пар ботинок и потом

ещё пять пар, ещё, ещё, ещё…

 

Так просто жить, что даже возмущён,

слегка растерян и сердит притом.

 

Так просто жить, что стыдно умереть,

внезапно, не предчувствуя конца,

из тела выйти, как сойти с крыльца,

и не войти обратно, умереть,

 

когда ты счастлив тем, что отрицать

способен то, что смертен.

 

Песочница

 

Вспомнишь на даче осу,

Детский чернильный пенал,

Или чернику в лесу,

Что никогда не сбирал.

Осип Мандельштам

 

Не тень цветущего каштана –

побеги от скрещённых спичек.

Вот этот низенький куличик

пусть будет холмик Мандельштама.

 

Какая, в сущности, умора

произносить: никто не вечен.

Пиковой маковкой увенчан

свод жестяного мухомора.

 

Песок рассыпчатый, неловкий,

чуть намочить его из лейки.

На разноцветные скамейки

садятся божии коровки.

 

От песнопений карусели

до колокольного разлива.

И скорбь воистину красива,

чиста, как детское веселье.

 

* * *

 

«Не убоится верности предавший» –

ввернёшь и замолчишь на пару дней,

обдумываешь реплику: чем дальше

уходишь в речь, тем паузы длинней.

 

«Не убоится пастыря заблудший» –

и тишина, хоть колоколом бей,

величественна поза, лик: чем глубже

суждения, тем выглядишь глупей.

 

«Не убоится вечности убивший» –

молчание, по-гамлетовски тих,

взволнован как ребёнок, но чем ближе

тебе слова, тем непонятней стих.

 

* * *

 

Когда не станет смерти никакой –

ни медленной, ни скорой – никакой,

щемящий неминуемый покой

миры наполнит жизнью никакой –

ни медленной, ни скорой – никакой.

 

И мы одни с тобой (рука в руке)

пойдём к реке, и будем налегке,

и перейдём ту реку налегке –

рука в руке – моя в твоей руке

спульсирует, как рыба в тростнике.

 

И снова станет жизнь такой, какой

была до самой смерти никакой,

и снова станет смерть такой, такой,

какой была до жизни никакой,

какой была и – никакой другой.