Дмитрий Аристархов

Дмитрий Аристархов

Наши дни разбрелись по углам как слова 
     по бумаге, 
что звучали чуть дольше, чем трели 
     весною в овраге, 
позволяя на миг позабыть про кольцо 
     мудреца. 
И тогда нам казалось, что жизнь – это 
     вещь без конца. 
  
Всё проходит, увы, Соломон не споёт и 
     не спляшет, 
и любимая больше рукою ему не помашет. 
Из-за моря поднимется солнце, но пенный 
     прибой 
не шепнет тебе на ухо нежно, что день 
     этот твой.  
  
Ты родился весною в тот год, когда в 
     школах устали 
без конца перекрашивать карты, но позже 
     из стали    
человек прозорливый решил, что пехоте 
     так ближе 
до Берлина идти, чем из Лондона или 
     Парижа. 
  
На балконах висели портреты и красные 
     флаги, 
и делили мы с немцами землю сперва на 
     бумаге, 
а Сибирь говорила на польском, и нас 
     «Варшавянка» 
в проходных призывала в поход, как 
     позднее «Славянка». 
  
Я старался воспитывать знаки, они же 
     кричали, 
и менялись местами друг с другом к 
     великой печали. 
Их возня раздражала. Кому мне поставить 
     в вину, 
что мой бедный язык у тебя в иудейском 
     плену? 
  
Время шло, я взрослел, и словами 
     касаясь предметов, 
им давал имена на века, лег в державе 
     Советов, 
а проснулся в России. Газеты моим 
     языком 
воспевали свободу, с которой я не был 
     знаком.    
  
Что случилось ещё в этот год? Воевали 
     на Финской, 
согревались в пылающих танках, газеты о 
     близкой 
распевали победе, и дети, красуясь 
     обновкой 
маскхалата, тонули в снегах с 
     трехлинейной винтовкой. 
  
Ты уже мог ходить, когда немцы бомбили 
     предместья, 
и страна задыхаясь в дыму, призывала 
     нас к мести, 
и по радио голос сказал, что отныне мы 
     братья, 
даже те, кого смерть навсегда заключила 
     в объятья. 
  
Мы учились не то чтобы мало, но всё не 
     для хлеба, 
как любимый поэт, не пославший француза 
     на небо, 
а уехавший сам. Нас к себе призывали 
     науки, 
мы же пили нектар и сбегали на север от 
     скуки. 
  
Там нам было, признаться, вольготнее. 
     Ветер залива 
напевал о великой любви, и плелись 
     сиротливо 
наши длинные тени по этим безумно 
     прямым 
перспективам, где мы растворялись один 
     за другим. 
  
Написать о войне, о защитниках Бреста, 
     Блокаде 
о горящем как факел Смоленске, о том, 
     что награде 
рад был только дурак, и потери по 
     сводкам считали 
округляя нули? Но что выстоим, это мы 
     знали. 
  
Твой отец, капитан, воевал и смотрел 
     объективом 
прямо смерти в глаза, чудом спасся, но 
     разве счастливым 
можно быть для еврея в стране, где всё 
     время дорога, 
в окончанье которой тебя забирают с 
     порога. 
  
Я любил Летний сад, там у статуй 
     случалась гангрена, 
но они выживали обычно, хотя по колено 
и по локоть терялась, глаза возмущая, 
     конечность. 
Ничего, возмещали, и тем обрекали на 
     вечность. 
  
В октябре этот сад мы назвали однажды 
     Осенним, 
и приехав сюда, я стремился на встречу 
     скорей с ним. 
Он швырял мне под ноги листву, обижаясь 
     на глупость. 
Здесь я встретил любовь, но она от меня 
     отвернулась. 
  
Только ты мог решить, что в шестнадцать 
     стоять на заводе 
у станка вместо чёрной доски это виза к 
     свободе. 
И корова, услышав забористый мат 
     пастуха, 
у тебя из кармана тянула обрывок стиха. 
  
Вспомни дом у воды, где однажды ты 
     встретился с Анной  
по фамилии А., ей казалась, наверное, 
     странной 
твоя гордая речь, твой хороший 
     английский, не скрою 
предрекающий то, что случится в 
     дальнейшем с тобою. 
  
Попрощайся же с городом, ты никогда не 
     увидишь 
больше этой земли, что сегодня навеки 
     отринешь. 
Города, города, в них теперь не дано 
     заблудиться, 
потому что ты знал, где легко умереть и 
     родиться.


Популярные стихи

Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Моллюск»
Зинаида Гиппиус
Зинаида Гиппиус «Закат»
Корней Чуковский
Корней Чуковский «Бутерброд»
Александр Твардовский
Александр Твардовский «Василий Теркин: 16. О себе»
Борис Пастернак
Борис Пастернак «Давай ронять слова»