Давид Самойлов

Давид Самойлов

Плотники о плаху притупили топоры. 
Им не вешать, им не плакать – сколотили 
     наскоро. 
Сшибли кружки с горьким пивом горожане, 
     школяры. 
Толки шли в трактире «Перстень короля 
     Гренадского». 
  
Краснорожие солдаты обнимались с 
     девками, 
Хохотали над ужимками бродяги-горбуна, 
Городские стражи строже потрясали 
     древками. 
Чаще чокались, желая мяса и вина. 
  
Облака и башни были выпуклы и грубы. 
Будет чем повеселиться палачу и 
     виселице! 
Геральдические львы над воротами дули в 
     трубы. 
«Три часа осталось жить – экая 
     бессмыслица!» 
  
Он был смел или беспечен: «И в аду не 
     только черти! 
На земле пожили – что же! – попадём на 
     небеса! 
Уходи, монах, пожалуйста, не говори о 
     смерти. 
Если – экая бессмыслица! – осталось три 
     часа!» 
  
Плотники о плаху притупили топоры. 
На ярмарочной площади крикнули глашатаи 
Потянулися солдаты, горожане, школяры, 
Женщины, подростки и торговцы 
     бородатые. 
  
Дёрнули колокола. Приказали 
     расступиться. 
Голова тяжёлая висела, как свинчатка. 
Шёл палач, закрытый маской, – чтоб не 
     устыдиться. 
Чтобы не испачкаться – в кожаных 
     перчатках. 
  
Посмотрите, молодцы! Поглядите, 
     голубицы! 
(Коло-тили, коло-тили в телеса 
     колоколов.) 
Душегуб голубоглазый, безбородый – и 
     убийца, 
Убегавший из-под стражи, сторожей 
     переколов. 
  
Он был смел или беспечен. Поглядел лишь 
     на небо. 
И не слышал, что монах ему твердил об 
     ерунде. 
«До свиданья, други! 
Может быть, и встретимся когда-нибудь: 
Будем жариться у чёрта на одной 
     сковороде!» 
  
          1937