Борис Пастернак

Борис Пастернак

Я вздрагивал. Я загорался и гас. 
Я трясся. Я сделал сейчас предложенье, 
     – 
Но поздно, я сдрейфил, и вот мне – 
     отказ. 
Как жаль её слез! Я святого блаженней. 
  
Я вышел на площадь. Я мог быть сочтён 
Вторично родившимся. Каждая малость 
Жила и, не ставя меня ни во что, 
B прощальном значенье своём подымалась. 
  
Плитняк раскалялся, и улицы лоб 
Был смугл, и на небо глядел исподлобья 
Булыжник, и ветер, как лодочник, грёб 
По липам. И всё это были подобья. 
  
Но, как бы то ни было, я избегал 
Их взглядов. Я не замечал их 
     приветствий. 
Я знать ничего не хотел из богатств. 
Я вон вырывался, чтоб не разреветься. 
  
Инстинкт прирождённый, старик-подхалим, 
Был невыносим мне. Он крался бок о бок 
И думал: «Ребячья зазноба. За ним, 
К несчастью, придётся присматривать в 
     оба». 
  
«Шагни, и ещё раз», – твердил мне 
     инстинкт, 
И вёл меня мудро, как старый схоластик, 
Чрез девственный, непроходимый тростник 
Нагретых деревьев, сирени и страсти. 
  
«Научишься шагом, а после хоть в бег», 
     – 
Твердил он, и новое солнце с зенита 
Смотрело, как сызнова учат ходьбе 
Туземца планеты на новой планиде. 
  
Одних это всё ослепляло. Другим – 
Той тьмою казалось, что глаз хоть 
     выколи. 
Копались цыплята в кустах георгин, 
Сверчки и стрекозы, как часики, тикали. 
  
Плыла черепица, и полдень смотрел, 
Не смаргивая, на кровли. А в Марбурге 
Кто, громко свища, мастерил самострел, 
Кто молча готовился к Троицкой ярмарке. 
  
Желтел, облака пожирая, песок. 
Предгрозье играло бровями кустарника. 
И небо спекалось, упав на кусок 
Кровоостанавливающей арники. 
  
В тот день всю тебя, от гребёнок до 
     ног, 
Как трагик в провинции драму 
     Шекспирову, 
Носил я с собою и знал назубок, 
Шатался по городу и репетировал. 
  
Когда я упал пред тобой, охватив 
Туман этот, лёд этот, эту поверхность 
(Как ты хороша!) – этот вихрь духоты… 
О чём ты? Опомнись! Пропало. Отвергнут. 
  
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
     . . . . . . . . . . 
  
Тут жил Мартин Лютер. Там – братья 
     Гримм. 
Когтистые крыши. Деревья. Надгробья. 
И всё это помнит и тянется к ним. 
Всё – живо. И всё это тоже – подобья. 
  
Нет, я не пойду туда завтра. Отказ – 
Полнее прощанья. Bсе ясно. Мы квиты. 
Вокзальная сутолока не про нас. 
Что будет со мною, старинные плиты? 
  
Повсюду портпледы разложит туман, 
И в обе оконницы вставят по месяцу. 
Тоска пассажиркой скользнёт по томам 
И с книжкою на оттоманке поместится. 
  
Чего же я трушу? Bедь я, как 
     грамматику, 
Бессонницу знаю. У нас с ней союз. 
Зачем же я, словно прихода лунатика, 
Явления мыслей привычных боюсь? 
  
Ведь ночи играть садятся в шахматы 
Со мной на лунном паркетном полу, 
Акацией пахнет, и окна распахнуты, 
И страсть, как свидетель, седеет в 
     углу. 
  
И тополь – король. Я играю с 
     бессонницей. 
И ферзь – соловей. Я тянусь к соловью. 
И ночь побеждает, фигуры сторонятся, 
Я белое утро в лицо узнаю. 
  
          1916, 1928

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Рахман Кусимов
Рахман Кусимов «Дождливый триптих»
Константин Бальмонт
Константин Бальмонт «Можно жить с закрытыми глазами...»
Павел Васильев
Павел Васильев «Стихи в честь Натальи»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Ты спрашивала шёпотом»
Андрей Белый
Андрей Белый «Раздумье»
Геннадий Шпаликов
Геннадий Шпаликов «Жила с сумасшедшим поэтом»