Борис Лукин

Борис Лукин

Четвёртое измерение № 26 (482) от 11 сентября 2019 г.

Сад земной

Венок сонетов

 

«Дорогой Б., я теперь поняла, поэту нужна красавица,

т.е. без конца воспеваемое и никогда не сказуемое...»

Из письма

 

Ворожея

Magistralis

 

Ты ворожишь над горсткою семян.

Вчера над огурцами, нынче – тыквы.

Вот наше злато-серебро в избытке.

Зачем здесь я?.. Ты позвала меня…

 

Ты позвала – все побоку дела.

Земля узреет пахаря попозже.

Твой голос показался мне тревожным:

то семена родились мал мала.

 

На руки глядя, становлюсь зерном…

Инопланетный в облике земном.

Какая воля здесь дала нам время?

 

На что оно? Ты думаешь о нём,

когда в объятьях вся горишь огнём

и отбираешь для Вселенной семя?

 

Новый день

 

Ты ворожишь над горсткою семян,

как астроном, вселенную сквозь пальцы

перебирая: «Кто здесь безымян?

Давно пора нам с вами разобраться…»

 

Вот это – камень инопланетян,

что прогремел над морем Баренца…

Найди в горсти и, вырвав у Penates*,

из первородного, быть может, таинства,

 

с любовью приложи его к земле,

дай обрести покой ему в семье,

в которой сложат о скитальце мифы.

 

Очнувшееся семя даст плоды,

лишь только неустанно бейся ты:

вчера над огурцами, нынче – тыквы.

_____________________________

* Penates – у древних римлян:

боги-хранители домашнего огня.

 

Единение

 

Вчера над огурцами, нынче – тыквы…

Так просто всё под солнцем на земле.

Мы к этой простоте давно привыкли:

чернеет уголь и белеет мел.

 

Рассматривал я уголь у обрыва:

многометровый пласт мильоны лет

в себя вбирал, будто Иону Рыба,

всё то, что наполняло белый свет.

 

Все-все цвета, и голоса, и броскость

слились в веков береговую плоскость

в единственной дарованной попытке.

 

В садах земных, как на картине Босха,

кружатся наслаждений отголоски…

Вот наше злато-серебро в избытке?

 

Полдень

 

Вот наше злато-серебро в избытке.

Порадуемся, сидя у огня,

что как бы чудо ни казалось зыбким,

но вот оно – могу его обнять.

 

И даже если б стали безъязыки,

на немоту не стали бы пенять.

Бах – глух, но дело вовсе не в музыке…

А будет ли кому тебя понять?!

 

Для них и разольётся в колокольцах,

в серебряных и золотых их донцах,

бессмертная молекул беготня.

 

Умаявшись, притихну у оконца,

отвечу, сам спросив (в зените солнце):

«Зачем здесь я?.. Ты позвала меня».

 

Vivat!

 

Зачем здесь я?.. Ты позвала меня.

О Муза, кто есть ты и кто есть я?

Когда ты здесь – то мы с тобой родня.

Трудна у нас в тот редкий миг стезя.

 

Мне всё дано, но силы дай познать.

(Тут мыслить нам нельзя полушутя.)

Я слышу, что допрежь мне не слыхать,

и чувствую, тебя благодаря.

 

Слова, вы чьи? Спасибо вам, слова;

хотя порою путь до вас кровав!

О Муза! Лучше в мире нет посла.

 

Вверяешь грамоту? Кричу: «Vivat!»

Явленью счастлив твоему стократ:

ты позвала – все побоку дела.

 

Вздорие

 

Ты позвала… Все побоку дела.

Отдамся весь… Да будем же серьёзны.

Я честен пред собою – испола

дарована нам встреча, но не поздно.

 

Один, другой раскроется талант –

есть в женской суете немало пользы,

хотя частенько всё это не в лад,

но лучше так, чем одиночеств козни.

 

Постом Великим друг уйдёт в затвор.

Век умер тот, что звал его Victor.

Сегодня молим с ним: «Помилуй, Боже…»

 

А думаем: «Рассаду помидоров

пора бы высадить…» О, жизни вздор…

Земля узреет пахаря попозже.

 

Шутники

 

Земля узреет пахаря попозже.

Снега ещё владыкою всему.

Лишь изредка зимопроводец дождик,

смеясь, напоминает про весну.

 

Зима – известный каждому художник,

но реалистка, ей претит абсурд:

весенних суток жаркие дебоши,

и почек треск, и птичий пересуд.

 

Абсурда я другого не сторонник,

не сможет ни квадрат, ни треугольник

нам заменить обычные калоши.

 

К тебе спешу я босиком сегодня:

«Эх ты, поэт… Опять не по погоде…»

Твой голос показался мне тревожным.

 

Зрение

 

Твой голос показался мне тревожным…

Окликну… и, ответ не получив,

к тебе стремлюсь, да это и не сложно –

сбежать под горку в зелени лучи.

 

К тебе стремлюсь, мгновенья мною прожиты,

чтобы любимой счастье защитить;

фантазии – мурашками по коже:

вдруг не успею, как же дальше жить?

 

Расстроена, улыбки нет всегдашней.

На выдохе: «Случилось что, Наташа?

Зачем меня с тревогою звала?»

 

Испугана… «Я думала…» – неважным

теперь покажется… и тихо скажет:

«…что семена родились мал мала».

 

Плод

 

Что семена родились мал мала,

Адам в тоске сказал сегодня Еве:

– Такие, понимаешь ли, дела…

Ну что мы в праздник отнесём к обедне?

 

И яблоня нам листья лишь дала…

А помнишь те плоды на Райском древе?

О, время од и чувственных баллад!

– Ты уклонился, милый мой, от темы.

 

А к алтарю мы приведём детей –

итоги грешные земных затей;

пусть все мы будем в рубище дрянном.

 

– Да будет так до истонченья дней!

Внемлите! – небеса явили гнев.

На руки глядя, становлюсь зерном.

 

Душа

 

На руки глядя, становлюсь зерном…

Ввергаяся в ловушку смертной плоти,

всё думаю о доме и родном

погосте, что при храме и болоте.

 

Каменья там от царствия иного,

когда в двунадесятие народы,

наплывом ледников торя дороги

за-ради братства, равенства, свободы,

 

Москву спалив, удобрили и поле

российское неугомонной плотью…

Но Третий Рим не взял Наполеон.

 

Душа (спаслась тогда в телесной боли) –

владыка жизни, ангел и невольник

инопланетный в облике земном.

 

Пиит

 

Инопланетный в облике земном,

поэт живёт отмеренный свой срок,

порой не различая явь и сон,

полжизни оставляя между строк.

 

О счастье размечтавшись, мыслит: дом –

очаг семейный; тридцать лет не мог.

И в Болдине все мысли об одном:

«Когда же буду я у Ваших ног?»

 

Cholera morbus* – милая особа…

Ей – карантины и телега с гробом

уж поданы, и лошади не терпят…

 

Судьба насмешлива… Смотрите в оба

и вникните, не ошибиться чтобы –

какая воля здесь дала нам время.

_________________________________

*Cholera morbus – шутка А.С. Пушкина

в письме по поводу выставленных карантинов

по дороге в Москву.

 

Внутренний голос

 

Какая воля здесь дала нам время

успеть понять всю тщетность бытия?

Рожденья искру вновь дарует кремень,

на свет выводит через тьму, бурьян.

 

Но кто спросил, что голос мой internus*

соделает, в две дырочки пыхтя?

Любуяся, подумали, наверно:

«Какое это милое дитя!»

 

Ему ещё помыкаться по свету

столетие придётся без ответу

философичных в поиске тенёт

 

про формы бытия… И незаметно

придёшь в тупик: разумно только veto!

На что оно? Ты думаешь о нём?

___________________________

* Internus — внутренний (лат.)

 

Прочь, время

 

На что оно? Ты думаешь о нём?

Когда бы в мире не было зеркал,

глотавших по-змеиному, живьём,

кто бы мгновенья в вечности считал?

 

Песчинки Лета смешивает вновь;

но я предпочитаю чернозём

(течёт его запёкшаяся кровь),

под плугом будет он перерождён.

 

Отчёт морщин о смертном беглеце...

Иным ли чем о времени мы рцем?

Всем прожитым ответ наш сочинён.

 

Ты думала ли в девах о вдовце?

Чту времени безвластье на лице,

когда в объятьях вся горишь огнём.

 

Эхо

 

«Когда в объятьях вся горишь огнём…»

Что после этих слов ещё сказать,

чтобы потом не мучиться виной

и без стыда взглянуть в твои глаза?

 

Оставив лёгкость, будем в остальном

чувствительны; взойдя под образа,

нам здесь уже не думать о своём

и не бояться к счастью опоздать.

 

Илья в дождях принёс с собою гром

из райских мест, невиданных хором,

вселенной эхо, может быть, соседней.

 

И значит, очень близок час шестой…

Ты взглянешь: у ковчега снова Ной;

и отбираешь для Вселенной семя…

 

Прометей раскованный

 

И отбираешь для Вселенной семя

по полноте, по крутости бочков,

земною плотью обретая зренье,

обыденного выйдя из оков.

 

Выводят нас так ангелы рожденья

прочь из темницы призрачных веков,

смятенье даруя, но прежде – зренье

и счастье мыслью плыть средь облаков.

 

Кто выбирает поднебесий тропы,

заоблачны в полыни огороды?

Беспечный я – глухой, слепой бедняк.

 

Молитве ангел внял, взял на поруки:

пока твержу молитвенные звуки,

ты ворожишь над горсткою семян.

 

Лемью – Архангельское, 2019