Борис Козлов

Борис Козлов

Четвёртое измерение № 35 (347) от 11 декабря 2015 г.

Подборка: Оплошность счастья

* * *

 

По городу идти

и слушать голос свой…

Тогда ты справедлив.

Ты добр.

И лишь золой

блестят виски,

и в проволочных шарфиках дома.

Колени женщины,

да калачи дымятся…

И старые молельни за тобой

выпрыгивают ржавою пружиной…

И тянет доказать то –

отчего не станет

всё равно…

 

Нет.

Лучше, если зол твой голос.

Пот проступит в сотне чердаков,

рассыпанных на крышах

шелухой –

вверх плотью.

 

Но люди в этом городе

молчат.

 

Цикады

 

1

 

Каскад цикад…

Когда они спят –

это птицы.

Им снятся

сухие ломти анекдотов.

Когда умирают цикады –

несут венки сестрицам.

А братцы у них бывают?

 

2

 

В мае на знамя

обрежут море…

Где пелена голубая,

где голубая полоска.

Где утопил Ороско

ключ от добрых джунглей…

Там,

где цикады сосут оттенки

как монпансье,

как мяту.

 

* * *

 

Скалы

ласкали

младенцев Спарты.

Ежились ангелы

в форменных крыльях.

Штат Арчимбольди

рассчитывал панцирь…

я опустел и слушал.

 

Чёрный монокль

часовых мастеров

морщился в порах заката.

Суть обрубили

за кражу корней.

Я опустел и ждал.

 

Скалы

искали

покоя

Спарте.

Штат Арчимбольди

рассчитывал бездну.

Жёны атолла

родят черепах.

Я опустел.

Ступайте…

 

Дроби

 

По кипарису в землю –

и молитесь.

Он мир увидел первым,

как и вы.

 

По веточке в ладони –

и гордитесь,

что горы ровно на четыре делит

хромой посёлок и людей –

на белых,

чёрных,

жёлтых,

алых…

И алых ещё раз.

 

И на четыре множатся глаза –

на карие,

зелёные,

чужие.

На чёрные…

И чёрные ещё…

 

Как не пропасть

в каскаде преподобья?

Как не нагнуться за подачкой губ…

Улыбки дарят те –

что не сгодится….

И он погиб.

Молитесь, кипарисы.

 

* * *

 

Я видел в окошко

в глазок

в крематории

вставали люди и шли.

Так ходят по пляжу,

где унесли

трафарет горизонта.

Кричал и у моря

– Смотрите,

там круглая медная яма.

Так не бывает.

Засыпем.

Нам искать надоело.

 

Глаза,

как грифели:

– Море должно быть в кафеле…

– Плит не хватало.

 

Привыкли.

– Не суйтесь,

наша яма.

 

В глазок

в крематории

я видел,

как люди искали маски

и открывали двери

обыкновенных звёзд.

 

* * *

 

Дождь найму –

и капнет осень…

Кто-то спросит,

отчего

мостовую на Кузнецком

гнёт придирчивый конвой.

За окном туман больной

искалечил герцогиню.

Родинки не от рожденья…

Говорят –

от наважденья.

Наводила.

Заводила.

Проституткою слыла.

 

Габриеле Д’Аннунцио

 

С Д’Аннунцио не разминуться.

Встретились в чёрной лагуне.

Ему облака донесли улыбку,

но он улыбался пуле.

В чёрном лацкане пустоты –

цветок Д’Аннунцио.

Небо будет шагать в ногу,

а приборы играют в кости

на мертвецов.

Тихо…

От зависти могут проснуться щели

между тобой и небом.

В наушниках мнётся земля.

От простуды сама не своя…

Радирую.

Радую:

– Облокотился на солнце.

Оно оказалось теплее,

чем там,

где его искали…

Протуберанцев скерцо

рвало перепонки.

В ноздри лезут прокажённые недра.

Земля продаёт сердце

индюкам на бороды.

Рядом женщина.

Трутся чулки.

– Слышу.

Не могу очнуться –

солнце дует в ресницы.

 

В честь Д’Аннунцио «Фиат»

выпускает складные профили.

 

Дон Кихот

 

Ребята,

смотрите –

идальго.

Не ходит,

а делает сальто…

 

В его карманах –

по океану.

 

Смеялись

в солёную воду.

Смеялись

в клювы чайкам.

 

Идальго случайно

зашёл к народу.

 

* * *

 

Почему Кончаловский любил сирень?

Почему ты так виновато ждёшь?

Почему я построил такой дом,

чтобы в праздник

окна хватило всем?

Почему не придумали колёса,

пока не срубили первую голову,

и она не укатилась?

 

* * *

 

Им осталось

меньше часа,

меньше часа

полчаса.

За окном

чернеет ряса –

чернокожая

роса.

 

Им осталось

лишь усталость,

лишь отсталость –

лишний пот.

За окном

чернеет жалость

черноточащих

высот.

 

Им осталось…

Не осталось

ни минут,

ни градуса.

И окон

не отражала

чернокожая

роса.

 

Кариатиды

 

Кариатида

Соня

и кариатида

Саня

заранее

договорились

с Фавном

(так звали

управдома).

Но не пришёл он

снова.

И с битыми

носами

они остались

до утра.

А завтра

праздник.

Торжества.

 

* * *

 

Я Русью засветло питаюсь.

Я Русью загодя божусь.

Я Воскресеньем воскрешаюсь.

Я Рождеством своим ряжусь.

И припадаю…

Мрак и тени…

Банальное стихотворю.

Я – русский.

Я, известно, гений…

Я не с любимой говорю.

 

* * *

 

Он был справедлив,

Как дождь для крыш.

Он был справедлив,

Как песок для детей.

 

Он был справедлив,

Как потоп для Ноя…

Как мышеловка для крыс.

 

Он был справедлив…

И все знали об этом.

 

* * *

 

Облаку –

Свечи держать…

Облаку –

Тучей слыть…

Облаку отражать

Молний тупую прыть…

 

* * *

 

Прямолинейность.

Прямота.

Иль как её зовут…

Одно желанье –

Не отстать

От искуса минут.

Одно желанье –

Уцелеть.

Не сгинуть,

Не пропасть.

Прямолинейность –

Ваша плеть…

Самобичуйтесь всласть.

 

* * *

 

И.Д.

 

От лирики устав,

Впадаю в лирику.

Устав поэта

По слогам твержу.

Мы – россияне.

Мы всегда –

Эмпирики.

То вверх, то вниз,

Подобные стрижу.

Нам пораженья

Заменяют мщенья.

И всё равно

Расстанешься плохим.

Мы – русские.

От бездны всепрощенья

Нас разделяет

Тот же мазохизм.

 

* * *

 

Свята и каждодневна простота,

И каждому

            хоть что-нибудь приснится.

Но почему, о Боже, часто так

Неверующих, тянет нас молиться?

 

И за спиной оторопевших лет

Нам светят звёзды

                        знаками простыми.

Но почему, о Боже, на земле

Так мало тех, кого зовём святыми?

 

А вдоль дорог репьи и лебеда,

И не пробиться к светлому порогу.

Но почему, о Боже, как всегда,

Мы выбираем светлую дорогу?

 

И, покидая прожитые дни,

Клянём Тебя и каемся, невежды,

Но почему, о Боже, глядя вниз,

На нас питаешь ты ещё надежды?

 

Прости нам суету и маяту –

Мы никогда не распростимся с ними…

Но почему, о Боже, как в бреду

Твоё святое повторяем имя?

 

Романс

 

Когда Колчак из гроба встанет,

Поправит ржавый эполет,

Тогда для нас пора настанет –

Труби в атаку на тот свет!

Труби в атаку на тот свет!

 

И если высохли сказанья,

И если выцвела трава,

Известно было всё заранее…

Гори, гори, моя звезда…

 

Мундиры чёрные, как трауп.

Исполнен царственный завет.

В том наша Вера, наше Право…

Труби в атаку на тот свет!

Труби в атаку на тот свет!

 

И если боги нас покинут,

Крестом последним осеня,

Пускай на ваших потных спинах

Горит звезда вечерняя…

 

Как прежде, вместе мы и ныне,

Для нас пути иного нет.

Пускай повесят на осине –

Труби в атаку на тот свет!

Труби в атаку на тот свет!

 

И если выплаканы слёзы,

И хлеб замешан на крови,

Сквозь поседевшие берёзы

Гори, гори, звезда любви…

 

Вам не свести концы с концами.

Вам остаётся тяжесть лет.

Кто без греха –

пусть бросит камень.

Труби в атаку на тот свет!

Труби в атаку на тот свет!

 

И пусть о нас не вспоминают.

Как говорится, не беда…

Гори, гори, звезда ночная.

Другой не будет никогда.

 

* * *

 

Ночь не вмещается в Москву.

Ей с плеч долой,

И вниз – разбиться.

И только птицы наяву.

И только кто-то к нам стучится.

 

Ей без хлопот уйти в подвал

И – с плеч долой,

Умчать в карете.

И только птичий идеал

Не умещается в рассвете.

 

Ей отыскать такую щель,

Что с плеч долой –

И в белой маске…

И только птичья карусель

Нам подсластит чужие ласки.

 

* * *

 

Мой город тем измерен златом,

Словами теми предпочтён,

Что душегубцу-супостату

Не вымарать его икон.

 

Он не из скованных материй

Свои деяния вершит.

Он выше пошлых фанаберий

Столицы звания лишит,

Того,

Кто не пребудет в Вере.

 

* * *

 

За вашу скромную банальность

Мучений-пыток

Я приношу свою лояльность,

И смел,

И прыток,

Я за находку нахожу

Любую ересь.

Страстным бульваром путь слежу,

Не изуверясь.

 

* * *

 

Последние пишу слова,

Тянусь к последней сигарете…

И мысли, как тетерева,

Токуют на своём совете.

 

Охотой взять себя хочу.

Прикинуться убитой птицей.

Но только пуще клокочу…

 

Когда не спится –

Так не спится.

 

* * *

 

Ю.Р.

 

Распяли мир

На ступенях эпохи.

Не выгадать ему –

Не прогадать.

 

Мне до того постыли ваши блохи,

Что я решил своим свободу дать.

 

* * *

 

За прочность моего «прости» –

Прости,

Ручаюсь белым светом,

Ночами,

Сжатыми в горсти,

Тоской,

Сожжённою поэтом.

Прости…

А я петлёю сна

Под синей кровлей заарканен

Так прочно,

Что прости сполна.

 

Ручаюсь,

Боря Северянин.

 

* * *

 

Я сбыл свой страх.

Зачем мои уста

Встречали свечи,

Пламя беспокоя?

И в княжеских покоях

Темнота…

 

Я сбыл свой страх,

Но не обрёл покоя.

 

* * *

 

Колокола тревожат звоном.

Волнуется живая нить.

Мне своего не сохранить –

Я припаду к твоим иконам.