Борис Корнилов

Борис Корнилов

У меня к тебе дела такого рода, 
что уйдёт на разговоры вечер весь, — 
затвори свои тесовые ворота 
и плотней холстиной окна занавесь. 
Чтобы шли подруги мимо, парни мимо, 
и гадали бы и пели бы, скорбя: 
«Что не вышла под окошко, Серафима? 
Серафима, больно скучно без тебя…» 
Чтобы самый ни на есть раскучерявый, 
рвя по вороту рубахи алый шёлк, 
по селу Ивано-Марьину с оравой 
мимо окон под гармонику прошел. 
Он всё тенором, всё тенором, со злобой 
запевал — рука протянута к ножу: 
«Ты забудь меня, красавица, попробуй… 
я тебе такое покажу… 
Если любишь хоть на половину, 
подожду тебя у крайнего окна, 
постелю тебе пиджак на луговину 
довоенного и тонкого сукна…» 
А земля дышала, грузная от жиру, 
и от омута соминого левей 
соловьи сидели молча по ранжиру, 
так что справа самый старый соловей. 
Перед ним вода — зелёная, живая — 
мимо заводей несётся напролом, 
он качается на ветке, прикрывая 
соловьиху годовалую крылом. 
И трава грозой весеннею измята, 
дышит грузная и тёплая земля, 
голубые ходят в омуте сомята, 
пол-аршинными усами шевеля. 
А пиявки, раки ползают по илу, 
много ужаса вода в себе таит… 
Щука — младшая сестрица крокодилу — 
неживая возле берега стоит… 
Соловьиха в тишине большой и душной… 
  
Вдруг ударил золотистый вдалеке, 
видно, злой и молодой и непослушный, 
ей запел на соловьином языке: 
«По лесам, на пустырях и на равнинах 
не найти тебе прекраснее дружка — 
принесу тебе яичек муравьиных, 
нащиплю в постель я пуху из брюшка. 
Мы постелем наше ложе над водою, 
где шиповники все в розанах стоят, 
мы помчимся над грозою, над бедою 
и народим два десятка соловьят. 
Не тебе прожить, без радости старея, 
ты, залётная, ни разу не цвела, 
вылетай же, молодая, поскорее 
из-под старого и жесткого крыла». 
  
И молчит она, всё в мире забывая, — 
я за песней, как за гибелью, слежу… 
Шаль накинута на плечи пуховая… 
«Ты куда же, Серафима?» — «Ухожу». 
Кисти шали, словно пёрышки, расправя, 
влюблена она, красива, нехитра, — 
     улетела. 
Я держать её не вправе — 
просижу я возле дома до утра. 
Подожду, когда заря сверкнёт по 
     стеклам, 
золотая сгаснет песня соловья — 
пусть придёт она домой с красивым, с 
     тёплым — 
меркнут глаз её татарских лезвия. 
От неё и от него пахнуло мятой, 
он прощается у крайнего окна, 
и намок в росе пиджак его измятый 
довоенного и тонкого сукна. 
  
          5 апреля 1934

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Я родился - нескладным и длинным»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Ясная, тихая сила любви»
Валерий Брюсов
Валерий Брюсов «Из письма (Милый, прости...)»
Николай Рубцов
Николай Рубцов «Звезда полей»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Отдать тебе любовь?»
Корней Чуковский
Корней Чуковский «Слониха читает»