Борис Корнилов

Борис Корнилов

У меня к тебе дела такого рода, 
что уйдёт на разговоры вечер весь, — 
затвори свои тесовые ворота 
и плотней холстиной окна занавесь. 
Чтобы шли подруги мимо, парни мимо, 
и гадали бы и пели бы, скорбя: 
«Что не вышла под окошко, Серафима? 
Серафима, больно скучно без тебя…» 
Чтобы самый ни на есть раскучерявый, 
рвя по вороту рубахи алый шёлк, 
по селу Ивано-Марьину с оравой 
мимо окон под гармонику прошел. 
Он всё тенором, всё тенором, со злобой 
запевал — рука протянута к ножу: 
«Ты забудь меня, красавица, попробуй… 
я тебе такое покажу… 
Если любишь хоть на половину, 
подожду тебя у крайнего окна, 
постелю тебе пиджак на луговину 
довоенного и тонкого сукна…» 
А земля дышала, грузная от жиру, 
и от омута соминого левей 
соловьи сидели молча по ранжиру, 
так что справа самый старый соловей. 
Перед ним вода — зелёная, живая — 
мимо заводей несётся напролом, 
он качается на ветке, прикрывая 
соловьиху годовалую крылом. 
И трава грозой весеннею измята, 
дышит грузная и тёплая земля, 
голубые ходят в омуте сомята, 
пол-аршинными усами шевеля. 
А пиявки, раки ползают по илу, 
много ужаса вода в себе таит… 
Щука — младшая сестрица крокодилу — 
неживая возле берега стоит… 
Соловьиха в тишине большой и душной… 
  
Вдруг ударил золотистый вдалеке, 
видно, злой и молодой и непослушный, 
ей запел на соловьином языке: 
«По лесам, на пустырях и на равнинах 
не найти тебе прекраснее дружка — 
принесу тебе яичек муравьиных, 
нащиплю в постель я пуху из брюшка. 
Мы постелем наше ложе над водою, 
где шиповники все в розанах стоят, 
мы помчимся над грозою, над бедою 
и народим два десятка соловьят. 
Не тебе прожить, без радости старея, 
ты, залётная, ни разу не цвела, 
вылетай же, молодая, поскорее 
из-под старого и жесткого крыла». 
  
И молчит она, всё в мире забывая, — 
я за песней, как за гибелью, слежу… 
Шаль накинута на плечи пуховая… 
«Ты куда же, Серафима?» — «Ухожу». 
Кисти шали, словно пёрышки, расправя, 
влюблена она, красива, нехитра, — 
     улетела. 
Я держать её не вправе — 
просижу я возле дома до утра. 
Подожду, когда заря сверкнёт по 
     стеклам, 
золотая сгаснет песня соловья — 
пусть придёт она домой с красивым, с 
     тёплым — 
меркнут глаз её татарских лезвия. 
От неё и от него пахнуло мятой, 
он прощается у крайнего окна, 
и намок в росе пиджак его измятый 
довоенного и тонкого сукна. 
  
          5 апреля 1934

Популярные стихи

Андрей Дементьев
Андрей Дементьев «Колокола Хатыни»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Приходить к тебе»
Александр Твардовский
Александр Твардовский «Василий Теркин: 19. Отдых Теркина»
Ион Деген
Ион Деген «Из разведки»
Сергей Викулов
Сергей Викулов «Что тебе купить?»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Я не то что схожу с ума»