Бен-Барух

Бен-Барух

Новый Монтень № 25 (373) от 1 сентября 2016 г.

Ноктюрн

«Две вещи вызывают у меня священный трепет: звёздное небо над головой и нравственный закон внутри меня».

Чиркнув бритвой Оккама, пытаюсь уразуметь: что общего между звёздным небом и нравственным законом?

Пробую представить себе нравственный закон. Я чувствую некоторое внутреннее побуждение предпочитать добро злу. Почему побуждение? Наверное, потому, что без него предпочёл бы зло. Зло выбирается самопроизвольно, а добро – наперекор. Выбор добра исключителен и возможен только благодаря понуждению нравственного закона внутри меня. Если бы самопроизвольным был выбор добра, нравственный закон стал бы излишним.

Теперь представляю звёздное небо (именно представляю, поскольку пишу днём и под крышей). Тут общий фон – тьма непроглядная. Но на фоне тьмы «тьма» светлых точек.

Свет ночью – исключение, и тоже – как  бы наперекор норме, поскольку ночь – это темень.

Почему свет точечный?

Так ведь сплошной свет – это день, а не ночь. Несплошное может быть только точечным, даже не частичным, поскольку – не от целого, а наперекор ему. А не счесть светлых точек – для равнозначности, для равноценной оппозиции.

Получается, что звёздное небо над головой – это визуализация независимости и сингулярности нравственного закона внутри меня.

А ещё получается, что нравственное поведение – это ночное поведение, основанное на видении точечного света в, казалось бы, сплошной тьме.

«Священный трепет» – ключевые слова.

Трепет – чувство тончайшее, в отличие от восторга или ужаса. А священный, потому что сверхъестественный. Предметом священного трепета является невозможная победительность слабости и уязвимости. Нравственный закон не происходит от моего естества и не опирается на естество. Упразднить его, заглушить его побуждение – вроде бы плёвое дело, ан – нет. Как и исчезающе-слабый  свет звёзд посреди непроглядной тьмы.

(Уместно вспомнить видение пророка Илии: буйство стихий, в которых нет Бога. А после буйства – «веяние тихого ветра». Это – в переводе. В подлиннике: «голос тонкого безмолвия». Но «голос безмолвия» – это уж совсем непонятно. Наверное, поэтому переводчик выбрал «веяние тихого ветра». Между тем, ивритское "דממה דקה" – это не совсем безмолвие, а скорее – переход к безмолвию или затухающий голос).

Именно тут, на пороге безмолвия, и возникает чувство священного трепета. Поражает именно неуловимость.

В погоне за сильным ощущением я повышаю порог бесчувствия и заменяю трепет потрясением.

«И сказал Бог: да будет свет. И стал свет».

Я представлял это так, что мир наполнился светом.

А почему, собственно? Может, из-за моей порочной тяги к силе, предельной ясности и убедительности?

А ведь, пожалуй, что свет только забрезжил. Потому-то Бог увидел его добрым и отнёсся бережно, отделив от тьмы. И после сказано: «И был вечер, и было утро…» – малосветлые времена суток. Добрый свет – ненавязчивый, ограниченный свет, не тот, который упраздняет тьму, а тот, что сияет во тьме. Но и тьма – не против света, скорее, рамка.

Дневной свет тоже ограничен – телами, которые поглощают и рассеивают его.

Дневной мир трогательно красив. А ночной – добр. Трогательная красота – та же доброта, только дневная. Это когда свет слегка и ненавязчиво ограничен телами, отбрасывающими тень. Тьма не бывает большей или меньшей, а тень – бывает. Тела красивы благодаря светотени.

 

А вот звёзд днём не видно.

Как и нравственного закона?

В круглосуточно-дневном мире свет звёзд можно увидеть только там, где люди не живут.

Считается, что зла в мире больше, чем добра.

Неточность. Зло больше добра. Зло велико и очевидно. А добро мало и едва заметно. Сколь бы много ни было добра, зло заметнее и внушительнее.

Считается, что зло отвратительно, а добро прекрасно.

Неправда. Зло очень даже привлекательно, а добро, напротив, невзрачно, по крайней мере, на беглый взгляд.

Отвратительны последствия зла. Но о них узнаёшь потом, на горьком опыте.

Хотелось бы думать, что прекрасны последствия добра. Увы! И тут нет милой разуму симметрии. Последствия добра едва заметны, как и само добро. Выбор добра вполне бескорыстен.

Кстати, представление о симметричных злу последствиях добра порождает мнимое добро, зеркальное злу. Великого добра не бывает. Великое добро – это мегаломания с равноужасными последствиями.

У великого есть изнанка: ничтожество. И это – зло. У малого изнанки нет, а только лицо. И это – добро.

Избежать зла несложно, надо просто выбрать добро. А для этого нужна пристальная, неторопливая наблюдательность, чувствительность к едва заметному.

 

Познание добра и зла – это просто сравнение. А трагично оно потому, что при сравнении напрашивается выбор наибольшего, наилучшего (супервраг хорошего), очевидного. Это как с тестом на сообразительность: вопрос сформулирован так, чтобы один ответ имел предпочтение.

«Жизнь и смерть предлагаю Я тебе, благословение и проклятие – избери жизнь!» Кто же не изберёт жизнь и благословение? А если не спешить с ответом и вникнуть в формулировку, окажется, что предлагается не жизнь, а жизнь и смерть, и, избирая жизнь, избираешь и смерть, поскольку одно без другого в природе не встречается. «Праведник и грешник оба умирают».

Добро не лучше зла, не предпочтительнее зла. Добро – это исключение из зла. А исключение подтверждает правило.

И всё же, оно – не правило!

 

Август 2016

Иерусалим

 

Иллюстрации –

Портрет И. Канта из книги

«Little Journeys to the Homes

of Great Philosophers

by

Elbert Hubbard

Memorial Edition

New York

1916;

портрет И-С. Баха

и графика работы Владимира Райберга.