Белла Ахмадулина

Белла Ахмадулина

Зачем?- да так, как входят в глушь 
     осин, 
для тишины и праздности гулянья,- 
не ведая корысти и желанья, 
вошла я в антикварный магазин. 
  
Недобро глянул старый антиквар. 
Когда б он не устал за два столетья 
лелеять нежной ветхости соцветья, 
он вовсе б мне дверей не открывал. 
  
Он опасался грубого вреда 
для слабых чаш и хрусталя больного. 
Живая подлость возраста иного 
была ему враждебна и чужда. 
  
Избрав меня меж прочими людьми, 
он кротко приготовился к подвоху, 
и ненависть, мешающая вздоху, 
возникла в нем с мгновенностью любви. 
  
Меж тем искала выгоды толпа, 
и чужеземец, мудростью холодной, 
вникал в значенье люстры старомодной 
и в руки брал бессвязный хор стекла. 
  
Недосчитавшись голоска одной, 
в былых балах утраченной подвески, 
на грех ее обидевшись по-детски, 
он заскучал и захотел домой. 
  
Печальную пылинку серебра 
влекла старуха из глубин юдоли, 
и тяжела была ее ладони 
вся невесомость быта и добра. 
  
Какая грусть - средь сумрачных теплиц 
разглядывать осеннее предсмертье 
чужих вещей, воспитанных при свете 
огней угасших и минувших лиц. 
  
И вот тогда, в открывшейся тиши, 
раздался оклик запаха иль цвета: 
ко мне взывал и ожидал ответа 
невнятный жест неведомой души. 
  
Знакомой боли маленький горнист 
трубил, словно в канун стихосложенья,- 
так требует предмет изображенья, 
и ты бежишь, как верный пес на свист. 
  
Я знаю эти голоса ничьи. 
О плач всего, что хочет быть воспето! 
Навзрыд звучит немая просьба эта, 
как крик:- Спасите?- грянувший в ночи. 
  
Отчаявшись, до крайности дойдя, 
немое горло просьбу излучало. 
Я ринулась на зов, и для начала 
сказала я:- Не плачь, мое дитя. 
  
- Что вам угодно?- молвил антиквар.- 
Здесь все мертво и не способно к 
     плачу.- 
Он, все еще надеясь на удачу, 
плечом меня теснил и оттирал. 
  
Сведенные враждой, плечом к плечу 
стояли мы. Я отвечала сухо: 
- Мне, ставшею открытой раной слуха, 
угодно слышать все, что я хочу. 
  
- Ступайте прочь!- он гневно повторял. 
И вдруг, средь слабоумия сомнений, 
в уме моем сверкнул случайно гений 
и выпалил:- Подайте тот футляр! 
  
- Тот ларь?- Футляр.- Фонарь?- Футляр!- 
     Фуляр? 
- Помилуйте, футляр из черной кожи.- 
Он бледен стал и закричал:- О боже? 
Все, что хотите, но не тот футляр. 
  
Я вас прошу, я заклинаю вас! 
Вы молоды, вы пахнете бензином! 
Ступайте к современным магазинам, 
где так велик ассортимент пластмасс. 
  
- Как это мило с вашей стороны,- 
сказала я,- я не люблю пластмассы.- 
Он мне польстил:- Вы правы и прекрасны. 
Вы любите непрочность старины. 
  
Я сам служу ее календарю. 
Вот медальон, и в нем портрет ребенка. 
Минувший век. Изящная работа. 
И все это я вам теперь дарю. 
  
...Печальный ангел с личиком больным. 
Надземный взор. Прилежный лоб и локон. 
Гроза в июне. Воспаленье в легком. 
И тьма небес, закрывшихся за ним... 
  
- Мне горестей своих не занимать, 
а вы хотите мне вручить причину 
оплакивать всю жизнь его кончину 
и в горе обезумевшую мать? 
  
- Тогда сервиз на двадцать шесть 
     персон!- 
воскликнул он, надеждой озаренный.- 
В нем сто предметов ценности огромной. 
Берите даром - и вопрос решен. 
  
- Какая щедрость и какой сюрприз! 
Но двадцать пять моих гостей возможных 
всегда в гостях, в бегах неосторожных. 
Со мной одной соскучится сервиз. 
  
Как сто предметов я могу развлечь? 
Помилуй бог, мне не по силам это. 
Нет, я ценю единственность предмета, 
вы знаете, о чем веду я речь. 
  
- Как я устал!- промолвил антиквар.- 
Мне двести лет. Моя душа истлела. 
Берите все! Мне все осточертело! 
Пусть все мое теперь уходит к вам. 
  
И он открыл футляр. И на крыльцо 
из мглы сеней, на волю из темницы 
явился свет и опалил ресницы, 
и это было женское лицо. 
  
Не по чертам его - по черноте, 
ожегшей ум, по духоте пространства 
я вычислила, сколь оно прекрасно, 
еще до зренья, в первой слепоте. 
  
Губ полусмехом, полумраком глаз 
лицо ее внушало мысль простую: 
утратить разум, кануть в тьму пустую, 
просить руки, проситься на Кавказ. 
  
Там - соблазнять ленивого стрелка 
сверкающей открытостью затылка, 
раз навсегда - и все. Стрельба затихла, 
и в небе то ли бог, то ль облака. 
  
- Я молод был сто тридцать лет назад,- 
проговорился антиквар печальный.- 
Сквозь зелень лип, по желтизне песчаной 
я каждый день ходил в тот дом и сад. 
  
О, я любил ее не первый год, 
целуя воздух и каменья сада, 
когда проездом - в ад или из ада - 
вдруг объявился тот незваный гость. 
  
Вы Ганнибала помните? Мастак 
он был в делах, достиг чинов немалых. 
Но я о том, что правнук Ганнибалов 
случайно оказался в тех местах. 
  
Туземным мраком горячо дыша, 
он прыгнул в дверь. Все вмиг 
     переместилось. 
Прислуга, как в грозу, перекрестилась. 
И обмерла тогда моя душа. 
  
Чужой сквозняк ударил по стеклу. 
Шкаф отвечал разбитою посудой. 
Повеяло паленым и простудой. 
Свеча погасла. Гость присел к столу. 
  
Когда же вновь затеяли огонь, 
склонившись к ней, переменившись разом, 
он всем опасным африканским рабством 
потупился, как укрощенный конь. 
  
Я ей шепнул:- Позвольте, он урод. 
Хоть ростом скромен, и на том спасибо. 
- Вы думаете?- так она спросила.- 
Мне кажется, совсем наоборот. 
  
Три дня гостил,- весь кротость, 
     доброта,- 
любой совет считал себе приказом. 
А уезжая, вольно пыхнул глазом 
и засмеялся красным пеклом рта. 
  
С тех пор явился горестный намек 
в лице ее, в его простом порядке. 
Над непосильным подвигом разгадки 
трудился лоб, а разгадать не мог. 
  
Когда из сна, из глубины тепла 
всплывала в ней незрячая улыбка, 
она пугалась, будто бы ошибка 
лицом ее допущена была. 
  
Но нет, я не уехал на Кавказ. 
Я сватался. Она мне отказала. 
Не изменив намерений нимало, 
я сватался второй и третий раз. 
  
В столетие том, в тридцать седьмом 
     году, 
по-моему, зимою, да, зимою, 
она скончалась, не послав за мною, 
без видимой причины и в бреду. 
  
Бессмертным став от горя и любви, 
я ведаю этим ничтожным храмом, 
толкую с хамом и торгую хламом, 
затерянный меж богом и людьми. 
  
Но я утешен мнением молвы, 
что все-таки убит он на дуэли. 
- Он не убит, а вы мне надоели,- 
сказала я,- хоть не виновны вы. 
  
Простите мне желание руки 
владеть и взять. Поделим то и это. 
Мне - суть предмета, вам - краса 
     портрета: 
в награду, в месть, в угоду, вопреки. 
  
Старик спросил:- Я вас не вверг в 
     печаль 
признаньем в этих бедах небывалых? 
- Нет, вспомнился мне правнук 
     Ганнибалов, 
сказала я,- мне лишь его и жаль. 
  
А если вдруг, вкусивший всех наук, 
читатель мой заметит справедливо: 
- Все это ложь, изложенная длинно,- 
Отвечу я: - Конечно, ложь, мой друг. 
  
Весьма бы усложнился трезвый быт, 
когда б так поступали антиквары 
и жили вещи, как живые твари, 
а тот, другой, был бы и впрямь убит. 
  
Но нет, портрет живет в моем дому! 
И звон стекла! И лепет туфель бальных! 
И мрак свечей! И правнук Ганнибалов 
к сему причастен - судя по всему. 
  
          1968

Популярные стихи

Расул Гамзатов
Расул Гамзатов «Разговор»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «На Земле безжалостно маленькой»
Константин Симонов
Константин Симонов «Рассказ о спрятанном оружии»
Александр Твардовский
Александр Твардовский «Приглашение гостей»
Иван Крылов
Иван Крылов «Ворона и Лисица»
Борис Пастернак
Борис Пастернак «О, знал бы я, что так бывает»