Белла Ахмадулина

Белла Ахмадулина

Как долго я не высыпалась, 
писала медленно, да зря. 
Прощай, моя высокопарность! 
Привет, любезные друзья! 
  
Да здравствует любовь и лёгкость! 
А то всю ночь в дыму сижу, 
и тяжко тащится мой локоть, 
строку влача, словно баржу. 
  
А утром, свет опережая, 
всплывает в глубине окна 
лицо моё, словно чужая 
предсмертно белая луна. 
  
Не мил мне чистый снег на крышах, 
мне тяжело моё чело, 
и всё за тем, чтоб вещий критик 
не понял в этом ничего. 
  
Ну нет, теперь беру тетрадку 
и, выбравши любой предлог, 
описываю по порядку 
всё, что мне в голову придёт. 
  
Я пред бумагой не робею 
и опишу одну из сред, 
когда меня позвал к обеду 
сосед-литературовед. 
  
Он обещал мне, что наука, 
известная его уму, 
откроет мне, какая мука 
угодна сердцу моему. 
  
С улыбкой грусти и привета 
открыла дверь в тепло и свет 
жена литературоведа, 
сама литературовед. 
  
Пока с меня пальто снимала 
их просвещённая семья, 
ждала я знака и сигнала, 
чтобы понять, при чём здесь я. 
  
Но, размышляя мимолётно, 
я поняла мою вину: 
что ж за обед без рифмоплёта 
и мебели под старину? 
  
Всё так и было: стол накрытый 
дышал свечами, цвёл паркет, 
и чужеземец именитый 
молчал, покуривая «кент». 
  
Литературой мы дышали, 
когда хозяин вёл нас в зал 
и говорил о Мандельштаме. 
Цветаеву он также знал. 
  
Он оценил их одарённость, 
и, некрасива, но умна, 
познаний тяжкую огромность 
делила с ним его жена. 
  
Я думала: Господь вседобрый! 
Прости мне разум, полный тьмы, 
вели, чтобы соблазн съедобный 
отвлёк от мыслей их умы. 
  
Скажи им, что пора обедать, 
вели им хоть на час забыть 
о том, чем им так сладко ведать, 
о том, чем мне так страшно быть. 
  
В прощенье мне теплом собрата 
повеяло, и со двора 
вошла прекрасная собака 
с душой, исполненной добра. 
  
Затем мы занялись обедом. 
Я и хозяин пили ром, – 
нет, я пила, он этим ведал, – 
и всё же разразился гром. 
  
Он знал: коль ложь не бестолкова, 
она не осквернит уста, 
я знала: за лукавство слова 
наказывает немота. 
  
Он, сокрушаясь бесполезно, 
стал разум мой учить уму, 
и я ответила любезно: 
– Потом, мой друг, когда умру... 
  
Мы помирились в воскресенье. 
– У нас обед. А что у вас? 
– А у меня стихотворенье. 
Оно написано как раз. 
  
          1967


Популярные стихи

Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Стихи о слепых музыкантах»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Позвони мне, позвони...»
Геннадий Шпаликов
Геннадий Шпаликов «Тихо лаяли собаки»
Николай Некрасов
Николай Некрасов «Дома - лучше!»
Николай Рубцов
Николай Рубцов «Родная деревня»