Белла Ахмадулина

Белла Ахмадулина

Итог увяданья подводит октябрь. 
Природа вокруг тяжела, серьезна. 
В час осени крайний - так скучно локтям 
опять ушибаться об угол сиротства. 
Соседской четы непомерный визит 
все длится, и я, всей душой утомляясь, 
ни слова не вымолвлю - в горле висит 
какая-то глухонемая туманность. 
В час осени крайний - огонь погасить 
и вдруг, засыпая, воспрянуть догадкой, 
что некогда звали тебя погостить 
в дому у художника, там, за Таганкой. 
И вот, аспирином задобрив недуг, 
напялив калоши, - скорее, скорее 
туда, где, румяные щеки надув, 
художник умеет играть на свирели. 
О милое зрелище этих затей! 
Средь кистей, торчащих из банок и 
     ведер, 
играет свирель и двух малых детей 
печальный топочет вокруг хороводик. 
Два детские личика умудрены 
улыбкой такою усталой и вечной, 
как будто они в мирозданье должны 
нестись и описывать круг бесконечный. 
Как будто творится века напролет 
все это: заоблачный лепет свирели 
и маленьких тел одинокий полет 
над прочностью мира, во мгле акварели. 
И я, притаившись в тени голубой, 
застыв перед тем невесомым весельем, 
смотрю на суровый их танец, на бой 
младенческих мышц 
с тяготеньем вселенным - 
Слабею, впадаю в смятенье невежд, 
когда, воссияв над трубою подзорной, 
их в обморок вводит избыток небес, 
терзая рассудок тоской тошнотворной. 
Но полно! И я появляюсь в дверях, 
недаром сюда я брела и спешила. 
О счастье, что кто-то так радостно рад, 
рад так беспредельно 
и так беспричинно! 
Явленью моих одичавших локтей 
художник так рад, и свирель его рада, 
и щедрые ясные лица детей 
даруют мне синее солнышко взгляда. 
И входит, подходит та, милая, та, 
простая, как холст, 
не насыщенный грунтом. 
  
Но кроткого, смирного лба простота 
пугает предчувствием 
сложным и грустным. 
О скромность холста, 
 пока срок не пришел, 
невинность курка, 
пока пальцем не тронешь,. 
звериный, до времени спящий прыжок, 
нацеленный в близь, где играет 
     звереныш. 
Как мускулы в ней высоко взведены, 
когда первобытным следит исподлобьем 
три тени родные, во тьму глубины 
запущенные виражом бесподобным. 
О девочка цирка, хранящая дом! 
Все ж выдаст болезненно - 
звездная бледность - 
во что ей обходится маленький вздох 
над бездной внизу, означающей бедность. 
Какие клинки покидают ножны, 
какая неисповедимая доблесть 
улыбкой ответствует гневу нужды, 
каменья ее обращая в съедобность? 
Как странно незрима она на свету, 
как слабо затылок ее позолочен, 
но неколебимо хранит прямоту 
прозрачный, стеклянный ее позвоночник. 
И радостно мне любоваться опять 
лицом ее, облаком неочевидным, 
и рученьку боязно в руку принять, 
как тронуть скорлупку 
в гнезде соловьином. 
  
И я говорю: - О, давайте скорей 
кружиться в одной карусели отвесной, 
подставив горячие лбы под свирель, 
под ивовый дождь ее частых отверстий! 
Художник на бочке высокой сидит, 
как Пан, в свою хитрую дудку дудит. 
  
Давайте, давайте кружиться всегда, 
и все, что случится, - еще не беда, 
ах, господи боже мой, вот вечеринка, 
проносится около уха звезда, 
под веко летит золотая соринка, 
и кто мы такие, и что это вдруг 
цветет акварели голубенький дух, 
и глина краснеет, как толстый ребенок, 
и пыль облетает с холстов погребенных, 
и дивные рожи румяных картин 
являются нам, когда мы захотим. 
Проносимся! И посреди тишины 
целуется красное с желтым и синим, 
и все одиночества душ сплочены 
в созвездье одно притяжением сильным. 
  
Жить в доме художника день или два 
и дольше, но дому еще не наскучить, 
случайно узнать, что стоят дерева 
под тяжестью белой, повисшей на сучьях, 
с утра втихомолку собраться домой, 
брести облегченно по улице снежной, 
жить дома, пока не придет за тобой 
любви и печали порыв центробежный. 
  
          1965

Популярные стихи

Геннадий Шпаликов
Геннадий Шпаликов «Людей теряют только раз»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Лагуна»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Две любви»
Борис Пастернак
Борис Пастернак «Спекторский»