Белла Ахмадулина

Белла Ахмадулина

Бежала, позабыв дышать. 
Завидев снежного болвана, 
вздыхала, замедляла шаг. 
  
Непрочный памятник мгновенью, 
снег рукотворный на снегу, 
как ты, жива на миг, а верю, 
что жар весны превозмогу. 
  
Бесхитростный прилив народа 
к витринам - празднество сулил. 
Уже Никитские ворота 
разверсты были, снег валил. 
  
Какой полет великолепный, 
как сердце бедное неслось 
вдоль Мерзляковского - и в Хлебный, 
сквозняк - навылет, двор - насквозь. 
  
В жару предчувствия плохого - 
поступка до скончанья лет 
в подъезд, где ветхий лак плафона 
так трогателен и нелеп. 
  
Как опрометчиво, как пылко 
я в дом влюбилась! Этот дом 
набит, как детская копилка, 
судьбой людей, добром и злом. 
  
Его жильцов разнообразных, 
которым не было числа, 
подвыпивших, поскольку праздник, 
я близко к сердцу приняла. 
Какой разгадки разум страждал, 
подглядывая с добротой 
неистовую жизнь сограждан, 
их сложный смысл, их быт простой? 
Пока таинственная бытность 
моя в том доме длилась, я 
его старухам полюбилась 
по милости житья-бытья. 
  
В печальном лифте престарелом 
мы поднимались, говоря 
о том, как тяжко старым телом 
терпеть погоду декабря. 
  
В том декабре и в том пространстве 
душа моя отвергла зло, 
и все казались мне прекрасны, 
и быть иначе не могло. 
  
Любовь к любимому есть нежность 
ко всем вблизи и вдалеке. 
Пульсировала бесконечность 
в груди, в запястье и в виске. 
  
Я шла, ущелья коридоров 
меня заманивали в глубь 
чужих печалей, свадеб, вздоров, 
в плач кошек, в лепет детских губ. 
  
Мне - выше, мне - туда, где должен 
пришелец взмыть под крайний свод, 
где я была, где жил художник, 
где ныне я, где он живет. 
  
Его диковинные вещи 
воспитаны, как существа. 
Глаголет их немое вече 
о чистой тайне волшебства. 
  
Тот, кто собрал их воедино, 
был не корыстен, не богат. 
Возвышенная вещь родима 
душе, как верный пес иль брат. 
  
Со свалки времени былого 
возвращены и спасены, 
они печально и беззлобно 
глядят на спешку новизны. 
  
О, для раската громового 
так широко открыт раструба 
Четыре вещих граммофона 
во тьме причудливо растут, 
  
Я им родня, я погибаю 
от нежности, когда вхожу,. 
я так же шею выгибаю 
и так же голову держу. 
  
Я, как они, витиевата, 
и горла обнажен проем. 
Звук незапамятного вальса 
сохранен в голосе моем. 
  
Не их ли зов меня окликнул, 
и не они ль меня влекли 
очнуться в грозном и великом 
недоумении любви? 
  
Как добр, кто любит, как огромен, 
как зряч к значенью красоты! 
Мой город, словно новый город, 
мне предъявил свои черты. 
  
Смуглей великого арапа 
восходит ночь. За что мне честь - 
в окно увидеть два Арбата: 
и тот, что был, и тот, что есть? 
  
Лиловой гроздью виснет сумрак. 
Вот стул-капризник и чудак. 
Художник мой портрет рисует 
и смотрит остро, как чужак. 
  
Уже считая катастрофой 
уют, столь полный и смешной, 
ямб примеряю пятистопный 
к лицу, что так любимо мной. 
  
Я знаю истину простую: 
любить - вот верный путь к тому, 
чтоб человечество вплотную 
приблизить к сердцу и уму. 
  
Всегда быть не хитрей, чем дети, 
не злей, чем дерево в саду, 
благословляя жизнь на свете 
заботливей, чем жизнь свою. 
  
Так я жила былой зимою. 
Ночь разрасталась, как сирень, 
и все играла надо мною 
печали сильная свирель. 
  
Был дом на берегу бульвара. 
Не только был, но ныне есть. 
Зачем твержу: я здесь бывала, 
а не твержу: я ныне здесь? 
  
Еще жива, еще любима, 
все это мне сейчас дано, 
а кажется, что это было 
и кончилось давным-давно... 
  
          1965

Популярные стихи

Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Новые стансы к Августе»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Я люблю тебя больше природы...»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Пролог»
Валентин Гафт
Валентин Гафт «Жираф»
Константин Бальмонт
Константин Бальмонт «Хочу!»