Анна
Харланова

Там, за рекой

1

Как это выдержать – целое небо огня
Маленькой женщине вроде меня,
Маленькой птичке, прячущей в поле гнездо,
Маленьких птенчиков в травах из солнечных лучиков?
Господи, скрой нас всех за мягкими тучами,
Маленьких птичек, полных испуганных нот
Си-ля-соль-фа-ми-ре-до.
Ты знаешь сам, как нам будет лучше.

2

Красный плакат: «Осторожно». И я боюсь.
За поворотом шумит, навигатор умер.
Ни интернета, ни связи, Святая Русь!
Мысли пытаюсь собрать в этом грозном шуме.

Речка бурлит. Переправа то вверх, то вниз,
Без ограждений эта дорога опасна
Через быструю злую речушку Стикс,
Только она по-русски как-то иначе названа.

Ехать? Остаться? На аварийке стою
И вспоминаю беспечную жизнь свою.

3

Мы все в этом мире идём по полям из овса,
Пшеницы пушистой, ромашки сгребаем,
Надеемся, что тёмная полоса – временно,
А потом – другая.
Потом – непременно наладится и заживём!
Но что это, Господи, за странная жизнь такая:
Не сеем, не жнём, друг друга не бережём,
Друг друга не любим, жалеючи не спасаем.
А кровь из небес обжигает мои ступни,
Дома оставляет с пустыми глазницами мёртвыми.
О Господи, срочно меня обними
Дождевыми руками своими огромными.
И пусть хоть на миг покажется, что тишина,
Что волны – только морские, а не ударные.
Смотрю, вдалеке санитары: я не одна.
Господи, я не одна.
Только холодно странно.

Крошки и горошки

Долго не плакала,
Слёзы носила в себе.
Как горох, перекатывались внутри,
В пустоте.
Оказалось их три:
Одна – по маме, вторая – по тебе
И третья – по тем, кто не сможет уже говорить.
Ситом вычерпывала пустое,
Переносила в порожнее,
Тревожилась постоянно,
Усталости не замечая,
Выла ночами и ела пирожные,
Заедала печали.
Долго-долго…
Не плакала. Поправилась на 10 кэгэ.
Подарила все платья подругам,
Тоненьким крошкам.
Прекрати мне писать!
Бесполезно же пятой ноге
Подбирать босоножки.
По тебе только плакать,
Только катать горох,
Как принцесса, носить от него синяки
Под красивыми платьями.
Видит Бог килограммы мои и мои стихи,
Строки, написанные от руки,
Округлые буквы, лекарств пакет
С генератором холода –
Лишь бы спасти
Маму, не отпустить её по реке,
Из которой уже не уйти.

Долго не плакала, не писала почти что год.
И вот…

* * *

Птичка моя, горлица,
Снова здесь, на оранжевой крыше.
Вчера говорила, помнится:
Не бойся, не бойся.
Сейчас – молчишь,
Улетаешь выше.

Птичка моя, горлица,
Ты высоко, тебе видней,
Что там, за чередою дней?
Видишь?
Есть, кто за нас помолится?

Птичка молчит. Улетит опять.
А я продолжу стихи писать.

* * *

И август позади, и сенокос.
В лучах заката стая мелких мушек.
Сверкает небо каплями стрекоз,
И осами надкушенная груша
На ветке – половинка от луны,
Сочится сладким соком ожиданий.
Крадутся в окнах сказочные сны
И задевают мамины герани.
Горчит осенний воздух из окна,
И на подушку падает прохлада,
А в мыслях наступает тишина –
За этот день, за божий день награда.

* * *

Спаси меня, Господи, из этой земной пучины.
Дорогу не вижу от слёз, и мне холодно, холодно…
От крыльев стрекоз разлетаются в небо лучи
И облака протыкают бездонные.
Слёзы сочатся и падают в землю и пыль,
Может, чего-то взойдёт, хоть какая-то польза.
А ветер волнами тревожит цветущий ковыль.
И завтра жару обещают прогнозы.
Спаси меня, Господи! В этой земной суете
Дай постоять у забора волшебного сада.
Думала, змеи вокруг – но и змеи не те,
С которыми за яблоки разговаривать надо.
Кусаю хрустящее. Август упал к ногам.
Небо уже синевою осенней налилось.
Вот бы взлететь и с небес посчитать стога
И с самой верхушки отведать капризные сливы.

Август 2024

Медовый закат собирают железные пчёлы,
Проносятся низко и громко над домом моим.
Сверчки не смолкают, куда-то идут богомолы,
И катится август с пригорка, и осень за ним.
Пожухла трава, от жары даже вечером душно.
Печаль на душе, на плечах, на коленях печаль.
Волшебная бабочка к свету летит простодушно,
А мы не умеем полёт её слов различать.
Себя разобрать, разложить на слова по бумаге
Не можем, как будто и не было школьной скамьи.
Стекает медовое солнце и гаснет в овраге,
Но теплятся вера, надежда и в окнах огни.

* * *

Хлебный запах, горбушка земли
Ломтик сыра кружится кленовый.
Осень, нашу тоску обнули,
Пусть отсчёт начинается новый!
Мама-птичка теперь высоко,
В облаков перламутр улетает.
Ей не больно уже, ей – легко!
И она сокровенное знает.
Пахнет хлебом октябрь. Ночь, среда.
Понедельник прошёл двадцать первый,
Разделив жизнь мою навсегда.
Нет надежды, но теплится вера.
Поминальная каша горчит,
Несмотря на изюмную сладость.
Ни священники и ни врачи
Не вернут мне беспечную радость.
День крошится, кормлю голубей,
Всё склюют, ну и пусть, что не вкусный,
Зачерствевший. И всё голубей
Небо, полное вызревшей грусти.

Лоскутки

Наконец-то мороз и его обжигающий запах:
Если крепко вдохнуть, то не холодно, а горячо!
В небе звёзды скрипят. И я знаю, что если заплакать,
На ресницах намёрзнет, а нос – всё равно потечёт.
Серый дым из трубы тонкой струйкою тянется в небо.
Скоро в гости зайдём, где за печкою прячется кот,
И меня угостят молоком и распаренным хлебом,
А старушка для кукол моих лоскутки принесёт.
Что за чудо-подарок! Зелёный, бордовый и синий,
Скользкий шёлк, тёплый бархат в цветах кружевных.
Сколько зим пронеслось! Я забыла фамилию, имя,
Лоскутки потерялись – мороз мне напомнил о них.

В Добром, у бабушки

Здесь будет всё, как в детстве, для меня:
За окнами – сосульки на полметра,
И круглый циферблат крути, звоня
Соседям, свято верящим в приметы.
В сугробах вязнет чей-то рыжий кот,
И многоточие его следы рисуют.
А дым из труб тихонечко идёт
И превратиться в облако рискует.
На подоконнике лежит вчерашний хлеб,
На полке – чашка с выщербленной ручкой.
И чебуреки будут на обед:
Их очень любят правнучки и внучки.

* * *

А я не буду, а я не желаю ждать
И жаждать встречи, и жертвовать жизнь – не буду.
Сомнений листья легко опадут опять
В большую чашку пруда – великанью посуду.
И боль велика и любовь моя – просто гигант,
И только сама я ничтожная, мелкая, злая,
Вмещаю обиду всего лишь на два гига,
А всё остальное уже я в себя не вмешаю.
И падают тени крест-накрест и наискосок,
Асфальт разлинован, расчерчен, асфальт расквадрачен, –
В ячейках хранятся мечты и полно всяких всячин.
И тихо стекается в лужицы солнечный сок.

* * *

Тополя теряют тишину,
Листьями лениво облетают.
Я иду в осеннюю страну,
Где меня ещё никто не знает,
Где никто ещё не обретён,
Не угадан, сердцем не опознан,
Где закат оранжево влюблён
В винограда вызревшие гроздья,
Где на лужах поскользнулся день
И упал, и смотрит прямо в душу
И мечтает взять меня к себе
Навсегда, совместно небо слушать.

Сливы

И птицы поют. И летит самолёт.
И жизнь продолжается под облаками.
Я сливы иду собирать на компот,
Пока не попадали сами.
А мысли, как сливы в тугой кожуре,
Налитые соком, прозрачным и кислым…
Никак не дают успокоиться мне
Мои тёмно-синие мысли.
И скоро вода осторожно кипеть
Начнёт, и устанет, приняв эти сливы.
А мне нужно пламя убавить успеть,
И сахар добавить, и стол протереть, –
И стать без тебя счастливой.