Андрей Вознесенский

Андрей Вознесенский

Стоит белый свитер в воротах, 
Тринадцатилетний Андрей. 
Бей, урка дворовый, 
Бей урка дворовый, 
бутцей ворованной, 
по белому свитеру 
бей – 
По интеллигентской породе! 
  
В одни ворота игра. 
За то, что напялился белой вороной 
в мазутную грязь двора. 
  
Бей белые свитера! 
  
Мазила! 
За то, что мазила, бей! 
Пускай простирает Джульетта Мазина. 
Сдай свитер 
в абстрактный музей. 
  
Бей, детство двора, 
за домашнюю рвотину, 
что с детства твой свет погорел, 
за то, что ты знаешь 
широкую родину 
по ласкам блатных лагерей. 
  
             Бей щёткой, бей пыром, 
             бей хором, бей миром 
             всех «хоров» и «отлов» 
     зубрил, 
             бей по непонятному 
     ориентиру. 
  
             Не гол – человека забил, 
             за то, что дороги в стране 
     развезло, 
             что в пьяном зачат грехе, 
             что мяч ожидая, 
             вратарь назло 
             стоит к тебе буквой «х». 
  
            С великой темью смешон 
     поединок. 
            Но белое пятнышко, 
            муть, 
            бросается в ноги, 
            с усталых ботинок 
            всю грязь принимая на 
     грудь. 
  
Передо мной блеснуло азартной фиксой 
     потное лицо Шки. 
Дело шло к финалу. 
  
            Подошвы двор вытер 
            о белый свитер 
            – Андрюха! Борьба за тебя. 
            – Ты был к нам жестокий, 
            не стал шестёркой, 
            не дал нам забить себя. 
  
            Да вы же убьёте его, суки! 
            Темнеет, темнеет окрест. 
            И бывшие белые ноги и руки 
            Летят, как андреевский 
     крест. 
  
Да они и правда убьют его! Я 
     переглянулся с корешом – тот 
     понимает меня, 
и мы выбиваем мяч на проезжую часть 
     переулка, под грузовики. 
Мячик испускает дух. Совсем стемнело. 
  
Когда уходил он, 
зажавши кашель, 
двор понял, какой он больной. 
Он шёл, 
обернувшись к темени нашей 
незапятнанной белой спиной. 
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 
     . . . 
Андрюша, в Париже ты вспомнишь ту жижу 
в поспешной могиле чужой. 
Ты вспомнишь не урок – Щипок-переулок. 
А вдруг прилетишь домой? 
  
Прости, если поздно. Лежи, если рано. 
Не знаем твоих тревог. 
Пока ж над страной трепещут экраны, 
как распятый 
твой свитерок.