Андрей
Баранов (Глеб Бардодым)

Рождественские каникулы

Оступишься. Медведица качнёт еловой лапой тёмною. Начнёт, перелетая, стрекотать сорока. Шиповник ал, и сладок, и костист, и плавится на нёбе… И дорога не в черных струпьях шин – а свежий лист. Я рад, что здесь. Что эта ночь – моя. И Старцева гора уснувшим зверем над Камою. И лучшая скамья – поваленные в прошлый шторм деревья. Внизу деревня спит. Распевка псов недолга. Звякнет коротко засов, хозяин выйдет и вернётся в избу. Я рад, что здесь. Что жизнь ещё живёт. Что до поры безмолвен чёрный лёд. Что неизменны отчество с отчизной. Что всё путем, хоть путь уже не тот, в товариществе ООО «Вперёд», который раньше бывший «К коммунизму!»

Яромаска,
январь 2007

На затянувшийся отъезд с дачи

Шиповник как любовник – нетерпелив и зол, и рвёт, пятная кровью, испуганный подол, цепляется за пальцы, вцепляется в кашне, моля тебя остаться, не уезжать ко мне. Межвременье…И в свете дней, катящих во тьму, куда подует ветер – ко мне или к нему? Он – деревенский лапоть! Юнец! Таких на рупь!.. Но держится: не плакать! – уже совсем не груб... И вяжущую мякоть его замерзших губ целуешь ты… – и медлишь... И понимаю я: ты снова не уедешь в декабрь из ноября.

19.11.2006

Анюте

В часовенки круглом оконце трепещет капустницей день. Там ветер, там зелень и солнце, там слёзы роняет сирень. А здесь – равнодушные плиты, и алые капли цветов. Анютины глазки закрыты пред ликами белых сватов. И служка Твой в атласной ризе бормочет заученный стих, что нету ни смерти, ни жизни – лишь вечная память о них.

03.06.2006

* * *

В губернском городе, в беседке сыреет «Примы» едкий дым. Апрель качает чёрной веткой над старым прудом заводским. Суббота. Полдень. Шпиль собора. А раньше был здесь кинозал, в котором с нею мы… В котором казалась жизнь киноповтором… Попробуй: повтори назад! Открой чело – ужель во сне я? – прости ей всё, что было с нею, и тихо встань в последний ряд…

08.04.2006

* * *

Опалённые листья осины, окрылённые ветром... Долины заливает, как трюмы, вода. Якоря налипающей глины, провисающих рей провода. Как безумец, бормочущий мантры на разбитом мосту корабля – без компаса, без карт и команды, без штурвала и даже руля...

20.11.2005

* * *

Когда-нибудь границы нам станут не нужны – как ветру или птицам из северной страны. Когда-нибудь, когда-ни будь даже через век над площадью Восстаний, глотая мокрый снег, не ведая приличий, вольны... пока соплёй кровавою – по-птичьи не встретимся с землёй.

10.02.2006

* * *

Анне Гершаник

В порту мазута пятна по воде. – Я не был там… – А я была там, где на набережной ветер камни лижет и, пенясь, острой солью в лица брызжет – шипящим маслом на сковороде. Сковорода плоска и холодна, в солярных пятнах, тусклых переливах… Тамань в тумане. Тузла не видна. Засохла соль в белёсых скифских гривах бронзоволицых спутников. Грачи сегодня раскричались на Ульянке. Черны газоны. Сухо на стоянке. Вышагивай в издательство. Шепчи про Йом-Кипур и сливы цвета бьянки, про степь да степь за стенами Керчи и перхотную известь на руках, про две культуры – в разных башмаках за шёпотом идя… …про запах рыбы… про небо на троллейбусных рогах… построенные линиями глыбы – Мы разминулись не в веках – в шагах… – А так ведь странно встретиться могли бы.

18.04.2006

06.59

Время встало на зорьке, как гвардейцы в каре... Обвивая лозою торс в шершавой коре, ждёт сердечко воробье, жмуря в страхе глаза: как, начавшись из дроби, после паузы – залп! Как ременным затвором, скрипом по снегу – прочь, заурчавшим мотором эта кончится ночь, как разжижится кровью, станет воздухом твердь... …Кто там, у изголовья? Это, девочка, – смерть. А пока подымается барабанщика кисть – эта краткая пауза называется: жизнь.

29.11.2005

Кемер, дождь

Нацеди мне, бармен, автоматного кофе. Как безумец Ландау, как шизик Иоффе, на салфетке значочки черчу и не ведаю, что получу. Меж хохочущих розовых гамбургских сисек возалкавший покой кофеголик-алфизик, словоформулу я вывожу. День придёт – я её покажу. Это – осень на море и утро-химера, это – долгие волны, как метры Гомера, это – скрытая музыка сфер. Дождь. Камеи. Каменья. Кемер… Нацеди мне, бармен… Я пока что в начале обращения в дождь, превращенья в молчанье.

03.11.2005
Кемер, дождь

* * *

Гудя неслышно, в коридоре принтер последний выдаст лист... Как чёрный пинчер, ночь в лобовое прыгнет – не успев схватить меня, пока бежал я, – в клинче с машиной сцепится... Мой верный лев глаза откроет, заворчит негромко – и станет пинчер белою болонкой, мятущейся под фарами... Плыви! – по колеям в пороше, как по мылу – искать (с кем невесть) спящую Людмилу рискуя – се ля ви – словить по рылу от хмурого продюсера Любви и жриц её. И рыжей той вон жрице, и той, подбитой, – вглядываться в лица, от фар ладонью скрытые, плащом на слабеньком меху... И ошибиться ещё раз. И ещё раз. И ещё… Я знаю, что однажды будет гонка, и я услышу тихий голос гонга, едва ли половину одолев... И превратится в пинчера болонка, но глаз стеклянных не откроет лев...

23.12.2006

* * *

Ручьи живут под талым льдом, как вены в запястье слабом, нежно-голубы. И жизнь как жизнь: на лезвии измены, на волосок от смерти и любви. Гольфстримен март, по-женски ветрен, влажен... Мы дорожили мишурой и лажей, как лентами и бусами – дикарь. А оказалось: этот мир не важен, а важен лишь: февраль, январь, декабрь и дальше – где ручей в родном истоке беззубо улыбается звезде. Финита ля... Мы снова одиноки в своей квартире... в поезде... Везде.

весна 2006

* * *

На горизонт, горящий золотом, на тёмные холмы зари летишь, смятением расколотый, со змейкой-трещинкой внутри. Свернувшись на груди, пригреется… Она твоя и не твоя. Она лукавая изменница. Тростинка. Женщина. Змея. И меркнет свет, и тьма сгущается… Но как бы ядом ни ожгло – ты будешь жить! Тебе прощается за то, что ей с тобой тепло.

октябрь 2006

* * *

Жизнь, кажется, становится ровней, без ям внезапных, режущих огней, как пуля в лоб, трассирующей встречки. Размерен день. И вечер ясен, тих. И ночь – как миг. И лишь сумбурен стих, бормочущий навзрыд о Чёрной Речке. Что – бормотать?.. И коль назвался – груздь, я говорю, что счастлив, – как клянусь в зажатую плечом скривлённым трубку… идя к стоянке, зимним утром хрупким я скармливаю кости – только хруст – ослепшей и больной дворняжке Грусть, так счастливо виляющей обрубком…

20.11.2006