Анатолий
Нестеров

* * *

Воспоминаний суета
меня никак не отпускает,
упорно ночью зазывает
в почти забытые места.

И я мечусь, мечусь во сне:
как грустно мне сегодня в прошлом,
зачем тот путь, который прожит,
тревожит душу снова мне.

Утраты не испить до дна...
Однажды в яростном порыве
догонит, чтоб не быть счастливым,
чуть запоздавшая вина.

* * *

И ливни ломились, хлестая листву,
а май, улыбаясь сквозь грозы,
ловил поцелуи мои налету,
когда я дарил тебе розы.

Любовь от избытка лилась через край,
плели мы с тобой небылицы.
И всё повторится, но только наш май
не сможет никак повториться.

Кукушка

Накукуй мне столько счастья,
накукуй мне столько дней,
чтобы в горе и ненастье
верил «истине» твоей.

Если честно, я ведь знаю:
кукование – враньё.
Мне надежды не хватает,
верю в лживое твоё.

И кому какое дело,
что отдашь, а что возьмёшь.
Просто сердце захотело
в этот миг поверить в ложь.

* * *

И звёзд свеченье тоже временно,
порою вспоминаю я:
друзья, которые потеряны,
внезапно предали меня.

Возможно, это только кажется,
что мы разрезаны судьбой.
И надо мне пред ними каяться
за грусть надежд, обман и боль.

Всё в этой жизни перемешано,
и прошлое своё тая,
я вспоминая... помню женщину,
которую обидел я.

Печаль, как исповедь морозная,
всегда туманна, не ясна.
Но сих пор опять занозою
во мне сидит моя вина.

Промчались годы ураганные,
но не проходит грусть вины.
Обиды наши бумерангами
настойчиво приходят в сны.

ВГУ

Мне снится альма-матер-ВГУ,
примерным я студентом не был, каюсь.
Но радостный, счастливый на бегу
учусь, сдаю экзамены, влюбляюсь.

Мне прошлое потом предъявит счёт
безжалостно, что грусть берёт поныне.
Я и во сне никак не сдам зачёт
по трижды мучавшей меня латыни.

Не всё, как надо, я тогда постиг,
врывались в жизнь различные моменты.
Но благодарен я судьбе за миг,
за миг, в котором нищим был студентом.

И повзрослевший, понял я теперь:
в полуголодной юности, раздетой
мы сыто, мудро жили без потерь,
и лишь тогда, тогда я был поэтом.

О, ВГУ! Для нас священ твой сан,
в твоих стенах наш дух ещё витает.
...И полусумасшедший Исаянц
ещё взахлёб свои стихи читает.

Календарь

Когда бросаю взгляд назад –
всё чаще я его бросаю, –
то вижу календарь утрат,
но только дни я не срываю.

Он – мой! Он личный календарь,
и только мне один подвластен,
в нём боль, печаль и жизни дар
и даже место есть для счастья.

Есть место для большой любви,
что чувством даже не измерить.
И пусть маячат там... вдали
предательства друзей, измены.

Я не загадываю в даль,
мне б разобраться в том, что близко.
Но самый лучший календарь
не значится в известных списках.

* * *

На смену прибоям – отбои…
Мечта, словно птица, вольна.
Мы счастливы были с тобою,
а всё остальное – волна.

И наша дождливая осень,
что нас породнила – весна!
Назло всем несчастьям выносит
удачу на берег волна.

Ах, эти прибои, отбои
и страхи внезапных стихий.
Мы счастливы были с тобою,
а всё остальное – стихи…

Пусть путь, что маячит, не ясен,
но всё же – в надежде добра…
Миг жизни чудесно-прекрасен,
а всё остальное – мура.

* * *

И звезды счастливый след
вдруг погас в житейском мраке.
В суматохе бывших лет
дни, как гончие собаки,

гнали всё вперёд меня,
дуралей, я мчался прытко,
потому и разменял
я удачи – на ошибки!

По наивности не знал
среди буйных чувств раздолий,
что закончится весна
и что нет любви без боли.

Но сейчас, на склоне лет,
всё иллюзии питаю:
той звезды счастливый след
отыскать опять пытаюсь...

Леонид Губанов

Леонид Губанов...
Бурная реакция...
Перед ним шлагбаум
ставили в редакциях.

По Москве завьюженной
мечется устало.
Никому ненужный,
никаким журналам.

Ловит снег губами,
холодом пронизанный.
Леонид Губанов,
скандалист непризнанный.

Смерть всегда бессрочна,
жить-то запретили.
В жизни нету точек,
только запятые...

* * *

Давно в душе уже теснятся
мгновенья, бывшие года.
И мне теперь никак не сняться
с того причала никогда.

А жизнь в итоге всё же шалость,
со мною до сих пор в пути
и эта радость, что умчалась,
и эта грусть, что впереди...

Уста августа

Уста августа
               чуть прохладные,
пахнут рыжиками и яблоками.
Хоть по Волге,
               или по Ладоге,
хоть на лодке,
               или на ялике –
прикоснуться
               к воде августовской,
к пролетевшему
               летнему свету...
Породниться
               с душой августовской
и почувствовать
               запах лета.
В душе августа
               осень пульсирует
и деревья вот-вот
               листья сбросят.
Как не хочется
               катапультироваться
мне из августа –
               в осень!

* * *

Одинокая квартира,
тени бродят по углам.
Из другого будто мира,
он блуждает грустно сам.

Боже мой, он сумасшедший,
всё смешалось: тьма и свет,
всё живёт, живёт в прошедшем,
словно будущего нет.

Иногда альбом откроет,
что-то буркнет кошке вслед.
И рукою нежно тронет
женский траурный портрет...

* * *

Как обманчиво время,
всё спешит и спешит...
И смеётся над всеми,
вместе с нами грустит.

И удачи, невзгоды
где-то там – в стороне.
Дни, минуты и годы:
все смешались во мне.

Суета всё и смута,
нет ни правды, ни лжи...
Пусть продлится минута,
в ней вместилась вся жизнь.

* * *

Как будто не было любви
и тех сомнительных побед...
Не стоит прошлое ловить,
давно его затерян след.

Как будто не было потерь,
лишь юности наивный лепет:
«Не верь прошедшему, не верь!
Не возродится больше пепел».

Года и дни несутся впрыть
в безумном яростном порыве.
Как просто в жизни просто жить,
и как не просто быть счастливым.

* * *

Я чувствую всегда вину,
когда друзья уходят раньше…
Как будто предал их в плену,
как будто обманул на марше.

На марше жизни все равны,
бессильны все перед судьбою.
…И в этом нет моей вины,
но сердце… сердцу нет покоя.

Любимая

Любимая!
         Прости...
                  прости...
Что оказалась жизнь короткой,
что от любви к тебе простыл,
что этот мир, увы, неловкий.

Мне чужд звезды далёкой пыл,
за мирозданье – не в ответе...
Прости, что я недолюбил,
прости, что я живу на свете.