Анатолий Нестеров

Анатолий Нестеров

Четвёртое измерение № 32 (344) от 11 ноября 2015 г.

Подборка: На стихи, на любовь, на разлуки...

* * *

 

О наивность простая:

все мечты –

           иллюзии быта!

Это часто –

о небе мечтают,

когда крылья к земле прибиты.

 

Разве можно вздохнуть облегчённо,

если звёзды берёшь на поруки,

если бродишь, навек обречённый

на стихи,

           на любовь,

на разлуки.

 

Ссора

 

Небрежно прошлое откину 

и вдруг в отместку,

как щенок,

предательски мне тявкнет в спину

английский чопорный замок.

 

А в довершенье всех сомнений,

чтоб осознал свою беду,

как пулемёт «Максим»,

                                ступени

меня облают  на ходу.

 

* * *

 

Блажен, кто верует в бессмертье –

светла и радостна дорога.

И атеизму вдруг на смену

пришла открыто вера в Бога.

 

Устои рухнули, и разом

всё перепуталось в сознанье.

Душа тревожная и разум

найти не могут пониманья.

 

И потому бессонной ночью,

когда от ветра стонут двери,

хочу я верить очень, очень

и не могу я очень верить.

 

* * *

 

Шел ночью дождик в декабре,

верней, не дождик – ливень.

И птицы пели на заре

в провинциальных Ливнах.

 

И было трудно увязать –

совмещены в мгновенье:

твои далёкие глаза,

декабрь, ливень, пенье.

 

 

* * *

 

Поставьте всё на карту,

пока не бита карта,

покуда жизнь щенком

барахтается в речке,

пока вы состоите

из всплеска и азарта,

пока живёте вы

на этом свете вечно.

 

Поставьте всё на карту,

пока ещё не поздно,

покуда тайны и мечты

живут, не тают.

Серебряные песни

невидимые звёзды

пока ещё для вас

неслышно напевают.

 

Пока вы состоите

из бури и азарта,

покуда жизнь щенком

барахтается в речке,

поставьте всё на карту,

пока не бита карта,

пока ещё прекрасны

мгновение и вечность.

 

* * *

 

То, что было, –

           отмечталось!

Отмечталось

           и забылось.

Но не всё,

           что не сбывалось,

отдалилось,

           отлюбилось.

То, что есть,

           как в клетке птица,

бьётся в радостной надежде,

чтобы вырваться,

                   пробиться,

сбросив лишние одежды.

… Юность дерзким поцелуем

по ночам порою будит.

И слегка теперь волнует,

то, что будет,

           то, что будет.

 

* * *

 

Умерли вчерашние желанья,

предали вчерашние друзья.

И в плену наивных ожиданий

оставаться больше мне нельзя.

 

Затерялись в прошлом наши споры.

Кто из нас подумать мог тогда,

что промчится жизнь, как поезд скорый,

что обманут лучшие года.

 

Дни бегут… и финиш неминуем.

Радует снежинок кутерьма.

Первым снегом, словно поцелуем,

землю растревожила зима.

 

Торопливо снег летит на город,

весело танцуя на окне.

Неуютно прожитые годы

встрепенулись заново во мне.

 

* * *

 

А за окном опять гроза,

деревья радостно намокли.

И гром, раскатами грозя,

стучится прямо в окна.

 

Темно на улице… Темно.

Мурлычет что-то дождь. Не спится.

Стучится гром в моё окно,

никто другой не постучится.

 

* * *

 

Как мне хочется всё бросить

и уехать далеко!..

Там, где щедрые берёзы

расплескали молоко,

там, где разговоры птичьи

нашим спорам не чета,

леса тайное величье,

даль хрустальна и чиста,

там, где время мчится скрытно,

пряча бег волшебный свой,

где сильней любого крика

в перепонки – тишиной,

где от зелени до сини              

обретений виден свет,

где печали нет в помине,

где и смерти даже нет,

я почувствую в осеннем,

в зимнем, в летнем – всё равно,

чудотворное спасенье,

что на время нам дано.

 

* * *

 

Вы знаете,

когда приходит

старость?

Вы знаете,

когда берёт в плен

обречённость?

Я знаю!

Вот уже последние

три года живу

без грёз и в небе

звёзд не замечаю…

 

* * *

 

Вот «коньки»  отброшу,

кто-то будет рад.

Не всегда хорошим

был я.

Виноват!

 

Кто-то пожалеет,

может быть меня…

Алые аллеи

на закате дня.

 

Столько было счастья –

превратилось в дым.

Всё же в жизни чаще

был я неплохим.

 

Был я непонятным,

мучился, любил.

В общем, много пятен –

самым разным был…

 

* * *

 

В электричке – в сплошной кутерьме

полупьяный мужчина поёт.

Только строчка запомнилась мне:

«Я еще наверстаю своё ».

 

Пролетает верста за верстой,

так и годы летят в забытьё.

Что же ты замолчал? Что ты? Спой:

 «Я еще наверстаю своё ».

 

Всё нам кажется – сможем успеть,

что судьбою оплатится счёт.

Впереди и любовь, и успех:

«Наверстаю своё я ещё…»

 

Молча строчку пишу на стекле,

остаётся извилистый след.

Ничего нет на свете теплей,

чем надежды немеркнущий свет.

 

В электричке мужчина поёт

и выводит мотив не спеша.

… Я ещё наверстаю своё,

не грусти, не тревожься, душа.

 

* * *

 

Капли времени – секунды

мельтешат отчаянно.

По лицу секут нас,

мы не замечаем.

 

Вглядываясь в Млечный,

ощущаешь вечером,

что горят не вечно

звезды эти вечные,

 

что свистят прощально

веткою секущей

в тишине печальной

капельки – секунды!

 

* * *

 

Идут по жизни Квазимодо

с глухою смертною тоской.

Есть в мире вечные уроды,

есть в мире вечный непокой.

 

И очень трудно примириться,

хоть эта истина проста,

что  квазимодам прямо в лица

чужая хлещет красота.

 

 

* * *

 

На склоне лет нас тянет к прозе,

но иногда, как выстрел, ток,

как поцелуи на морозе,

в сетях мы бьёмся чьих-то строк.  

 

Отозвалось чужое слово,

а я не вытянул игру…

Но прозы разорву оковы

и с рифмой на губах умру.

 

* * *

 

Я набросил сам аркан

на свою печаль.

Я умчался в Самарканд –

заново начать.

 

Думал, заново мне жить

уж пришла пора.

Думал заново я сшить,

что порвал вчера.

 

Нет иглы и ниток нет,

я плохой портной.

И лохмотья прошлых лет

Тянутся за мной.

 

Мелодия

 

Будто не было в жизни начала,

словно всё пролетело во сне.

Но мелодия, что отзвучала,

не умолкнет вовеки во мне.

 

Позабылось так много  и  всё же

кое-что породнилось с судьбой.

Но мелодия та, что тревожит,

хоть из прошлого – вечно со мной!

 

И зачем же она увязалась,

если в музыке я – примитив!

Непонятная грустная шалость…

Не могу повторить я мотив.

 

По ночам я её проклинаю…

Перед прошлым всегда мы в долгу.

Я мелодию знать не желаю,

а забыть я её не могу. 

 

* * *

 

Кому мы нужны в эти годы?

Мы только друг другу нужны.

И наши давно пароходы

уплыли под стоны волны.

 

И те поезда, что нас мчали,

теперь их не можем найти,

давно износились, устали,

стоят на ненужном пути.

 

Надеждам ушедшим в угоду,

я ночью, порой иногда,

всё слышу: гудят пароходы

и наши свистят поезда.

 

* * *

 

Меняются года, надежды, вехи…

Подмостки те же, тот же гул.

В объятья нынешнего века

двадцатый век меня швырнул.

 

Он  был неистов, неразборчив

среди побед, среди – пробел.

Его непостоянный почерк

остался и в моей судьбе.

 

Я мимоходом здесь…  И пусть я

в том веке – часть его вины.

Расплата неизбежна: с грустью

смотрю на будущие дни.

 

* * *

 

Вот и снова дожди нагрянули,

лужи, словно слёзы земли.

Мимолётно тоскою ранили

улетающие журавли.

 

Листья так легко обрываются,

дни так быстро тают вдали.

И пронзительно в сны врываются

улетающие журавли.

 

Стали сны облаками высокими,

только сбыться они не смогли.

Отодвину я шторы…  За окнами

улетающие журавли.

 

* * *

 

Слёз больше нет.

           Не будем плакать

о днях,

           что корчатся в золе.

И смерть –

           единственная плата

за все тревоги на земле.