Анатолий Найман

Анатолий Найман

Звонил Ленгаз, вошла Госбезопасность: 
«Едва не угнан в Осло самолёт, 
а вы предпочитали время года, 
когда желтеют листья на дубах, 
клубится зной и хлещет дождь со снегом 
и фонари темнеют белой ночью – 
по-шведски "солнце в полночь"... 
Что, молчальник, 
расколетесь теперь-то?» 
                   Ах, начальник, 
когда-нибудь, когда не будет нас 
и встанет Пермь на месте Ленинграда 
и раньше срока вскроются каналы, 
в такую же придурочную ночь 
какой-нибудь казах или эстонец, 
раздав багры и надувные лодки 
энтузиастам из числа учёных, 
туристам, взявшим массовостью спорт, 
и наркоманам, трущимся в «Сайгоне», 
собьёт две-три специальных опергруппы 
ловить в Неве всплывающие трупы. 
  
Да, не эпоха выплывет весной, 
а с выколотыми глазами некто, 
со срезанными начисто губами, 
скальпированный, без бумаг, никто – 
ну, знаете, неопытный стукач, 
решивший завязать: заела совесть; 
иль падший ангел, сервис при отеле, 
возлюбленная генерала в штатском, 
паскуда, нас на понт хотела взять; 
иль слишком любопытный европеец – 
не увлекайся, падло, стариной; 
иль деятель науки, тёмный тип, 
был заподозрен кем-то в шпионаже, 
не знаю – дело, так сказать, не наше. 
  
Не дай Бог, их протащит ледоход 
там, где в гранит оделася Нева, 
и вспыхнет эпидемия холеры. 
Их лучше обезвредить до мостов, 
на низком берегу – 
                    где мы гуляли 
с тобой, Олег, идейный враг шпаны, 
когда у детворы, обставшей нас, 
ты отобрал с наборной ручкой финку 
и бросил в реку, так что их главарь 
канючил: «Хули ты мою волынку?» – 
но подугас его дружины пыл, 
не то б и я, быть может, так же плыл. 
  
Тем более, что я умею плавать, 
и плавал стилем «треджен» мой отец, 
и обучу своих детей я брассу, 
ведь ленинградцы все почти пловцы. 
И я после ночной купался смены 
на траверсе завода моего, 
который гнал сметану на говне, 
вблизи Крестов (читай: вблизи Кремля – 
не меньшая, начальник, популярность 
и та же кладка красных кирпичей; 
сюда на время загнан был Иосиф 
отнюдь не потифаровой женой); 
а рядом в элегантной чёрной тройке 
плыл за гитарой юный Карташов, 
впоследствии злосчастный 
     взяткодатель... 
Иона... кит... Я путаюсь, Создатель. 
  
Я плыл бы мимо датских кораблей 
и финнов, в чешский лезущих автобус. 
Синьор Растрелли протравил рисунки 
зимы на стенах Зимнего Дворца, 
с чем не согласен был мой чичероне 
бен-Цехновицер, тоже архитектор 
(с Орестом негодующие братья, 
им всем перебежал дорогу Пушкин) – 
и вот паденье пыльных листьев лавра 
с развешанных венков в холодный суп, 
озноб, забвенье, бедный Сологуб. 
  
Но я сверну у зданья Биржи в Невку. 
Речной трамвай, идущий в Петергоф; 
внезапный запах аргентинских прерий, 
где комбинат кожевенный «Марксист» 
спускает в реку щелочь и мездру, 
где я филонил, 
                    где я загорал 
с тобою, Лена, скромная гимнастка, – 
сколь торс был мощен, столь невзрачен 
     дух, – 
  
и дальше, дальше, остров и залив, 
где всё белеет парус одинокий, 
где мы полсуток на мели сидели 
с тобою, следопыт глубин... 
Чем больше нас, тем больше я один. 
  
Чем больше вас, тем меньше вас, друзья. 
Иосиф. Женя. Дима. Миша. Боря. 
Марина. Люда. Ксения. Марина. 
Славинский. Вольф. Ефимов. Орданьян. 
Мопс. Пизя. Вымя. Длинный. Несгибай. 
Младенчество. Гимназия. Женитьба. 
Я разбираю ваши имена, 
как на могильном камне письмена. 
  
Простимся ж на Литейной стороне, 
не то я уплыву, Госбезопасность. 
Ещё осталась кое в чем неясность, 
но, видит Бог, не по моей вине. 
Прощай, прощай – но помни обо мне.


Популярные стихи

Зинаида Гиппиус
Зинаида Гиппиус «Закат»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Посвящается Ялте»
Анна Ахматова
Анна Ахматова «Август 1940»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Посвящается Чехову»
Иван Крылов
Иван Крылов «Чиж и Голубь»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Так мала в этом веке пока что...»