Анатолий Литманович

Анатолий Литманович

Четвёртое измерение № 9 (321) от 21 марта 2015 г.

Подборка: Поэзии мало...

* * *

 

В Начале было Слово – а затем

            вершилось  Дело.

В некотором смысле

            свершаемому не хватало мысли.

А мысль витала в чёрной пустоте.

 

Она неслась неведомо куда –

стремительно – неведомо откуда

свидетельством нечаянного чуда:

в глуши Вселенной родилась звезда,

и небосвод родился голубой...

 

Летела Мысль – и превращалась в строчку.

Потом, сжимаясь в маленькую точку,

Вселенную наполнила собой.

 

Что Слово есть? Упавшая звезда.

Сгорело Слово, пролетая мимо.

Но Слово – силой Мысли – обратимо.

А Мысль – необратима. 

Никогда.

 

 

* * *

 

Муки творчества?

            Да разве это – муки?

Это – листья, разрывающие почки.

Это – вдруг – в слова собравшиеся звуки,

Это – вдруг – слова, собравшиеся в строчки.

Это – больше. Это – новое рожденье

                                                Самого себя

                        в тревоге и печали,

И от всех тревог и мук освобожденье,

Если звуки ни полслова не солгали.

                    

4.11.88

 

* * *

 

Клетки наших желаний – тесны.

Птицы наших надежд – подневольны.

Для сердец с затаившейся болью

потепление – признак весны.

За мгновение, данное нам,

понимаем: кончается вечность,

и приходим в итоге конечном

к тем, остывшим уже, очагам,

где пьянит нас и греет порой

наш холодный и трезвый рассудок.

Мрачно шутим: мол, нам не до шуток,

мы так заняты глупой игрой –

всё на головы ставим слова,

ставим опыты, ставим вопросы.

Всё так странно у нас, так непросто –

просто кругом идёт голова.

Вот бы нам себя так приучить –

может, этим хоть что-то исправим? –

выполнять исключенья из правил,

а о правилах – просто забыть.

Это – нить сквозь тревогу и мрак

прямо к выходу из лабиринта,

где возможен невиданный синтез

Мира, Правды, Любви и Добра.

 

…Ну а нам – всё б трезвонить с утра

в Службу Справок Собрания Судеб:

Что нам делать?

и что с нами будет?

Может, нам собираться пора?

Все морщинки собрав на лице

в ожидании добрых советов,

слышим вечное «ждите ответа»

и коротенький зуммер в конце.

 

Размышления поэта за токарным станком

(Индустриальный этюд)

 

Поэзия на шпиндель намоталась.

А что осталось?

Что-нибудь осталось?

Какая-то убогая строка?..

 

Бессвязные, разрозненные мысли,

беспомощные, в воздухе повисли,

и канут – станут жертвами станка.

 

Останется, наверное, немало:

холодный блеск покорного металла,

над коим власть непросто обрести.

 

А он сопротивляется, скрежещет,

но всё-таки по-новому заблещет.

 

А впрочем – проще.

Просто заблестит.

 

Поэзии мало

 

1

 

Пoэзии мало.

В обыденной жизни поэзии мало,

хотя не однажды она нас вела и спасала.

Поэзии мало, а много – ненужного смысла:

всё больше царят в головах

семизначные числа.

 

Палитра смешалась, но вышел не серый, а красный…

Как было прекрасно,

когда мы бывали несчастны,

когда мы, помимо желанья, нуждались друг в друге,

и все расстоянья в пружину сжимались,

упруги.

 

2

 

Поэзии – мало.

Одной лишь  поэзии – мало.

И надобно что-то чтоб с ней

по соседству витало,

чтоб мы этот факт осознали

и трезво и строго;

чтоб стало понятно,

что в жизни Поэзии

много.

 

3

 

Да, всё-таки много!

В обыденной жизни Поэзии много.

Порою она неказиста

и даже убога,

но всё же она украшает…

Ах, нет – устрашает,

верней – угрожает

всему, что нам в жизни мешает,

и тем превращает

любое движение в чудо –

от взмаха ресниц

до мытья недобитой посуды,–

и тем объясняет,

что всё это – только начало,

и чтоб осознать это чудо –

                        Поэзии мало…

 

* * *

 

Диночке Штивельман

 

И холод, и сырость.

Природа – на грани позора.

И грязь, и разор –

Очевидно, не случай – а участь.

И вялая роза упала из лапы Азора,

И, как ни крути, перевёртыш уже не получишь.

 

А роза упала…

 

А дождик, противный и меткий,

Бьёт, как по мишени,

По утренней свежей мигрени.

И в листьях дрожат от стыда, словно голые,

Ветки,

Как будто стесняясь рождённых от ветра движений.

 

И вроде бы так –

Календарь согласован с погодой.

И вроде бы всё по сезону,

Всё так, как и надо.

 

И всё-таки роза…

 

Из чуждого времени года

Растоптанный стебель –

Дитя неразумного сада…

 

* * *

 

...Что ж вы – падайте! С карнизов, парапетов,

минаретов, колоколен…

                                    И с Небес,

и, утрачивая форму и приметы,

обретёте в невесомости свой вес.

С пьедестала, и с погоста, и с помоста,

и с подмостков, и с подножек, и во сне...

Духом, в ноги, в омут, в пропасть.

                                    В детство – просто...

Ну же – падайте же!

                                    Падайте!

                                                В цене,

с ног, постов, платформ, мостов, балконов, башен

(хорошо закрыть глаза и так парить);

но падение в глазах любимых ваших –

вы сумеете его остановить?

 

И осколками сверкает ваша нежность,

как планету окружая вас в пути;

и паденье, как ни странно, неизбежно

превращается в движение светил;

и паденье по орбите продолжая,

и в падении верша свои дела,

ваши праведные души возвышают

ваши грешные небесные тела.

 

* * *

 

Опознанный летающий объект:

конкретный курс и высота полёта.

Каких-нибудь полпачки сигарет,

пока ты – пленник в чреве самолёта.

Каких-нибудь несчастных три часа –

а целый век не заглянуть в глаза.

 

Вонзаешься в синеющие дали –

как-будто Богу затянуться дали

серебряной сигарой в небесах.

Он выкурил её, не дёрнув глазом,

в одну затяжку –

и исчезла разом,

растаяла буквально на глазах.

 

* * *

 

Я вам напишу из далёкой страны

письмо  на красивой бумаге

о том, что вы мне, как и прежде нужны, –

но сдержанным буду весьма,

и буду стараться ловить

налету

солёные капельки влаги,

чтоб вам не увидеть того, что стоит

за каждой строкою письма.

 

* * *

 

И ветви кактуса качались на ветру.

Возможно, это – ветер ностальгии.

А может – просто встал не стой ноги я

(а встану с «той» – и тотчас же умру).

А ветви кактуса на фоне облаков

Таинственны, изящны и нелепы

Как будто вышли из фамильных склепов

Живыми через множество веков...

 

26 сентября 1992

 

* * *

 

И ветра переток, и капля дождевая.

Бессонницы моей кибитка кочевая...

А. Кобенков

 

Столько долгих лет без родного слова,

без любви, без воздуха, без тепла...

Покачнулась жизни моей основа –

аж посуду сбросило со стола!..

Под язык таблетку, перо навскидку –

метишь в сердце пёрышком, как стрелой...

Лошадей! Карету!.. Да нет – кибитку.

И глаза зажмурить – и с глаз долой!

 

И несёшься в ночь,

от тумана злого не ища добра,

не уняв тоски.

Раскололась жизни моей основа,

как посуда – вдребезги, на куски...

И, как будто к прошлому непричастен,

сжал остатки будущего в горсти...

Раскололась жизнь, как посуда – к счастью –

И осколки некому подмести.

 

* * *

 

...и вспорхнула, как птица, душа.

Ей бы, дуре, гулять не спеша,

да поклёвывать просо,

и не солнцу навстречу лететь,

а в трудах повседневных потеть,

избегая вопросов...

Только птица породы иной

высоко-высоко надо мной,

беззащитна, ранима.

Я возьму у соседа ружьё

и шарахну дуплетом в неё...

С Божьей помощью – мимо!

 

* * *

 

Стали дни короче,

а ночи – ещё короче.

Наступило вдруг

Непонятное Время Года.

И сидят вороны,

безмолвно беду пророча;

и бредут по водам пророки,

не зная брода.

 

Вспять текут,

повинуясь

забытым давно законам,

реки памяти,

реки любви,

изобилья реки.

Тихим зовом,

недобрым словом,

картонным звоном

наступают вдруг

Непонятные Человеки,

и от счастья им

иногда становится плохо,

и они ведут себя

всё нахальнее и капризней...

 

Впереди – прожитая, в общем, уже

Эпоха.

Позади грядёт

Непонятное Время Жизни.

 

* * *

 

Олегу Шмакову

 

В развалинах старого дома

Друг друга случайно нашли...

Ни слова, ни вздоха, ни стона

Не выжмешь из этой земли.

Но, выйдя из общего строя –

Кто нам этот путь начертал? –

И там не успеем построить,

Как здесь не смогли ни черта.

И нет у нас нового дома,

И в старый уже не войдём –

Ни я, избежавший погромов,

Ни ты, переживший погром.

 

6-7.05.90

 

* * *

 

Коль  вы – не кот, иль не кота знакомый,

вам не понять…

Чтоб избежать беды,

домашний кот, я ухожу из дома,

на всякий случай путая следы…

 

Мне, право же, ничем не досаждают

ни злые псы, ни полчища мышей;

и, в качестве кота, меня ласкают.

А лучше, если б выгнали взашей –

и расставаться было бы нетрудно.

 

Дыханье – чаще. Жизнь – на волоске.

Я – старый кот.

Я ухожу отсюда,

чтоб умереть от дома вдалеке.

 

Я в этом доме знаю каждый запах,

изгибы крыши, тайны чердака…

Монетку в зубы – и на слабых лапах

туда, где Лодка, Лодочник,

                                                Река…

В тумане зыбком

берег незнакомый всё ближе,

в ореоле золотом.

Я очень стар. Я ухожу из дома,

чтоб смерть не посетила этот дом.

                                        

5.10.99 – март 2000

 

* * *

 

Толику Шварцману

 

Я примерял на себя этот мир,

                                               и постиг

после бессчётных подгонок и новых примерок:

он мне велик.

Безнадёжно, безумно велик.

Только вот жмёт, как ботинок,

что меньше на пару размеров.

 

Боже, как тесен!

Пытаясь его разносить,

я разгонялся и бился по всем направленьям;

думал взлететь, но пока что приходится плыть –

в точности муха, попавшая в банку с вареньем.

 

Словно струну, я пытался его натянуть –

оборвалась и исчезла в межзвёздном тумане...

 

Я постоял, прикурил,

и продолжил свой путь,

мир унося, как коробочку спичек,

в кармане.

 

февр. – март 2001