Анастасия Спивак

Анастасия Спивак

Четвёртое измерение № 1 (529) от 1 января 2021 г.

Подборка: Ход жизни

Away

 

Ты сидишь в белой комнате: соль, крупа, за заклеенной ставенкой – гниль и прель.

 

...К омерзевшим чудовищам прикипал, отвернёшься – забудешь, на что смотрел. Там – стотысячный родственник звал пить чай, в общем улье распарен и туповат, эти головы-чайки кричат-кричат, и ты сам как крылатая голова. Ты тащил их – живую больную дрянь – за помятые перья в простор и синь: «Ну, начни шевелиться, очнись, воспрянь, боевитую песню заголоси!».

 

Не тяни их, обмякших, – захлопни дом и сквозящие щели тряпьём заткни. Тишина обескровит, покроет льдом, поползёт по закладкам любимых книг.

 

Смой их с рук, смой их с кожи, ты чист и смел – одинокое дерево, лист в воде. Рухнет с ветки в окошко созревший шмель насекомою рожей в тебя глядеть. Не смеются, не помнятся – спят, молчат, и почти выносимы, и хороши.

 

Только в белой земле твоего плеча их завязшие ногти – как корешки.

 

Баюшки

 

Младенка ловит губами мокрый и сладкий сосок –

и визжит, визжит.

Ей бы так и продолжить – лысой, кричащей, босой,

но судьба – изжить,

покрыться одеждой, надеждой, косами, трескотнёй,

золотым огнём.

Не пить молока. Становиться для матери ласково-неродной.

Не жалеть о том.

А сейчас хватает, несёт в кулачках погремушный гром

и боится вся,

для неё сейчас руки-в-которых – опора, земля и дом,

защитить и взять.

У неё голубая огромная пропасть вокруг зрачка

значит ничего,

а «чего» возникнет с первого пьяного дурака –

задохнись и взвой.

А найди ту грань, когда начинается циферное «когда»

беготнёй страниц.

Так боса и лыса – и вот всё разъяла на «нет» и «да».

Здесь и развернись.

Потягушки ручками-ножками, безответственное оно,

чудесатый эльф,

потолок в звезду, крылья туго спелёнуты за спиной,

патефон, Фреэль.

Вертикальной тропой – здравствуй, свет – остановите ум –

я с него сойду.

Бог тетёшкает, вторишь: агу, люли-лю, омманипемехум,

ой да ай-ду-ду.

И спишь, как дитя, в игривом вздрагивающем свету.

 

Curriculum vitæ

 

Между листков закладывали, чтобы запомниться или хотя бы попробовать:

прядки волос, фотографии пулевых-боевых пустот, разложенье семейного положения;

заходили и ложились в лодку страниц без одежды и обуви,

смотрели мёртво, – и магний в них отражался потусторонним жжением.

 

(«Расскажите, помните ли вы свой день рождения?»)

 

Вспомни день до рождения: где свет уже на расстоянии схваток,

там рыхлые кишки вселенной разводят, и время выкатывается наружу.

Ты получаешь круглое имя: Вишневская Малгожата;

и все твои пути и прозрения вписываются в крохотную окружность,

 

как лицо – в квадрат фотокарточки; пустотелый инсект прошлого

садится в рамку – комочком щеки, волос ароматным месивом.

Согласно результатам исследования, у подавляющей части опрошенных

душа и память семиграммовые совсем ничего не весили:

 

оставалась мелкая стрелка. Она оборачивалась и вела

с последней страницы и к имени, стирая и сокрушая расписанное:

инфографику тщательно обведённого добра и разумного зла,

звания – магистр взрослых наук, жемчужина мысли и двоемыслия.

 

Кто ты, маленькое лицо, испоганенное летом и осами,

младенец, распухший от крика, больной, анафилактический?

Кто ты, сухая ягода, перебегающая по плоскости

длинных годов тяжёлых до самой последней своей владычицы?

 

Владычица тихо вздыхает – и вмиг засыпают старые звери, падают птицы.

Корявые руки движутся.

Перелистывается страница.

 

Kali

 

если он – слепец то она – прости за корявоязычие – но слепица

как певица – тупица – птица – спица – околица

 

окололицевое ничто тянет наклониться – вкричаться – слепиться

но даже тьма – не видится не дышит в нос не шершавится и не колется

 

первой рукой она смотрит куда – зорче кречета и крота

второй – разминается времени чёрная мокрота

третья рука удерживает четвёртую

 

чёрная мать ложится рекой – и в ней устало дрожит вода

младенческий вой и огонь в пустоте её живота

она ищет и щупает – ничего – не мягкое и не твёрдое

 

формы плещутся плещутся и разносят её несут

несут несутся не-существа не-сущно-не-вещно не существую

пятая ищет другое но пожимает шестую

и там она растрещалась по швам располошилась – не суть

 

а в том и смысл что ничего и шумит она как поток

а потом

рассыпается в капли – и смерти своей не чует

 

Ихтис

 

Джим Солонина – улыбка, обглоданная цингой.

Ногу улитки обкладывают, так и просится на убой,

ихтис, ихтис, склизкая тварь, проглоти его, проглоти,

и сердце Джима затикает ближе к пяти.

 

Завошкается впотьмах крючок между рыбьих губ,

рыбье тело сверкнёт, завёрнутое в фольгу,

золото Аурелито, младенческой жабры стон,

рыба, рыба, абортированный эмбрион.

 

Питер – малёк с мизинчик, рот – материнское молоко,

тикает лёгким сердцем, подмигивает плавником.

Крюк опускает в воду полумесяц руки – и цоп.

 

***

...ихтис, сбивчивый таймер, гибель с детским лицом.