Алексей
Прохоров

ПАМЯТЬ ЛИСТА

1

Определённость чистого листа
не предвещает резких перемен.
От прошлого я хорошо отстал,
надеюсь, оторвался насовсем.

Всю ночь мне снились белые столбы,
привратники былого бытия.
Уж сколько я в том времени пробыл,
ах, сколько времени там потерял.

Простился на соломенном мосту,
природа в этот день лилась с небес.
Очистив память, прыгнул в пустоту,
и вновь родился и опять исчез.

2

В моей руке остался лепесток
из светотени пары тонких рук
и светотени пары тонких ног.
Моя душа теперь мерцает тут.

В светящемся магическом плену
любой, кто видит, обретает роль.
Внутри замерзших тающих минут
колдует ткач и трудится портной.

И в этом удивительном раю,
неспешном и прекрасном, как всегда,
я тку свой мир, влюбляюсь и крою,
пока люблю, пока горит звезда.

3

Определенность чистого листа
без сожаления толкает в снег.
В языковом пространстве есть места,
куда не каждый совершит побег.

Что наименее отчетливо во мне,
то и достойно понимания - зачем.
И если истина для Плиния в вине,
то для меня она в игре фонем.

Поэт рождает смыслы не для глаз,
в добытых строках возникает свет.
Куда лежит мой путь на этот раз?
Как говорят, пути обратно нет.

жёлтый ангел

Чем ближе Рождество, тем больше жду,
что может в этот раз я встречу
свою, не то, чтобы, судьбу,
но тайну. Нет, ее предтечу.
Приди ко мне, мой друг, зажги свой свет,
мой желтый ангел, луч печальный.
Гляди, какой во мне концерт...
я жду, и Рождества, и тайны.

Не говори. И все-таки скажи.
Заполни тишину пустого.
Противоречие есть жизнь
и человеческое слово.
Возьми любую мысль, одень в слова.
Но лучше, брошенное чувство.
Ведь память чувства столь сильна,
что превращает мир в искусство.

Чем ближе божество, тем дальше свет
стремится, не теряя силы.
Так человеческий скелет
порой белеет из могилы.
Так брошенный душой-волной
на берегу раздумий сохнет
мир-невод с рыбкой золотой,
пока по новой не намокнет.

И все-таки я жду... еще чуть-чуть,
надеюсь, мне осталось верить,
и я смогу к тебе прильнуть,
мой ангел, долгожданный берег.
Я засыпаю кверху головой,
гирляндами из счастья звезды...
дождался... желтый ангел мой...
и я смеюсь, смеюсь сквозь слёзы.

поворот

Поверни уключину веслом,
пусть она от неожиданности вскрикнет.
Лодку с жизнью смерчем унесло
в глубину безжизненной пустыни.

И теперь бессмысленно грести.
Сколько на весло ты не наляжешь,
не получится себя спасти.
Отпусти весло, не пробуй даже.

Остается только этот крик,
резкий скрип, отчаянный и тонкий.
Победитель, ты себя настиг
в эпицентре бешеной воронки.

Вот уключина и есть судьба.
Жизнь у каждого вставляется с упором.
Я смотрю кино про два весла
одного гребца и режиссера.

время гулких колёс

поезд мчит не по рельсам
поезд мчит не по шпалам
поезд мчит в голове
если в поезд уселся
значит время настало
значит ты повзрослел

шпалы ребра в пространстве
рельсы нити в пейзаже
время гулких колёс
ты на месте остался
под ногами все также
много веток и слёз

метанойя

Отчаянье не знает срока
и с возрастом сражает сильных.
Глядит летящая сорока
на желтый свет в пустой гостиной.

Не сложно пересечь полмира,
труднее оставаться прежним.
Т.б. когда тебя забыла
твоя последняя надежда.

Нетрудно перебраться к морю,
сложнее повернуть обратно.
Все наполняется любовью,
как солнцем мир, лишь до заката.

замёрзшее

В заснеженном краю моей души
цветут хрустальные сады и рощи.
Сквозь ветви белых крон, в созвездия вершин
летит твой голос, в поисках любви, на ощупь.

Все розовые, синие мерцания во мне –
скупое эхо на твои молитвы.
Лишь только слёзы – общие, и каплями к луне
взлетают ожерелья на орбиты.

Внутри меня зияет пустота,
и вся моя душа давно снаружи.
Поэтому твой голос проникает так
сквозь этот чудный мир цветов и стужи.

в библиотеках наших душ

в библиотеках наших душ
пылинок больше
чем песчинок в Гоби
мой друг библиотекарь
обнаружь
те книги
что никто не понял
те книги
что никто не брал
не спрашивал
в особенности те
что не вернулись
давай их вызволим
из дня вчерашнего
возможно что читатели
в них захлебнулись

в библиотеках наших душ
обугленных страниц все больше
мой друг редактор
обнаружь
там что-то потеплее и попроще
пусть даже не страницу
пару ровных строк
какой-нибудь огарок
не потухший
в особенности интересен тот росток
который смог поднять себя из вечной суши

в библиотеках наших душ
все меньше встреч и расставаний
мой друг издатель
эта чушь
не требует переизданий
все эти взгляды
всполохи
слова
циклический
подъем
провал
мы смолкнем
смолкли
вышли все уже
в том самом первом
райском
тираже

всполохи

В церкви ночью редко увидишь людей.
Так и мне во сне неожиданно встретить тебя.
Наши души светятся в промельках дней,
превращая редкие мысли в слова.

Что-то вышло в сумрак отчаливших дней.
Между нами что-то срослось и ушло.
Как-то странно знать о любви, о тебе
без привычных всполохов режущих слов.

У кого-то что-то растет и без слов.
У кого-то вместо любви только боль.
Я писал стихи не всегда про любовь.
Я писал стихи и до встречи с тобой.

леденцовая нить

отодвинь границы
своего контроля
дай мне насладиться
каплей алкоголя
кто из нас безгрешный
есть ли кто здесь трезвый
вот смотри орешник
спрятался под вербой

почему в нас стрелы
почему в лесу мы
кто из нас здесь трезвый
кто из нас безумный
как сюда залезли
почему в шкафу мы
кто из нас здесь трезвый
кто из нас бесшумный

как забыть поэтов
их никто не помнит
кладбище предметов
скрыло подоконник
книжечки на полках
имена забыты
за окном надолго
тишина разлита

я умею помнить
окликать во мраке
светлых или темных
духов на бумаге
тускло мозг мерцает
кладбище контента
строки жмутся в стаи
для экспериментов

жизнь многоголосна
относиться к слову
и к себе серьезно
может только клоун
чьи эксперименты
тысячный сценарий
мертвые поэты
жить не перестали

в каждом сердце солнце
в каждой жизни остров
множество эмоций
множество вопросов
пристальней чудовищ
мертвые паяцы
лучшее из сборищ
их всегда боятся

потому и мне здесь
креп Невы мерцает
я всегда без лести
жизнь благословляю
из окна с Дворцовой
тишина из знаков
нитью леденцовой
в мир прохладных маков

дверь

входная дверь
из мрака
выхвачена светом
разбуженного ветром
фонаря
из окон клуба го
видна лишь дверь
не тайная но всё же
как будто нарисованная
дверь куда-то
к лестнице
к пернатым
к свету
за порог

входная дверь
разбуженный фонарь
входящий
перед дверью шепчет
строки из Кавафиса
про варваров
в ответ мигает ночь
и звёздный свет
пронзает город
как иголка
насекомых
соединяя дни
порхающие бабочкой
вокруг светильника
над дверью

крылья отца

когда он вернул
из святого похода
себя
и влетел
птицей в дом
жена не узнала
и мать не узнала
и он улетел
как и все
пропавшие
в этих походах
лишь дочь улыбнулась
небесному гостю
и с грустью
прильнула
к нему
точнее
к прохладному
тонкому следу
летящему
за улетевшим
и долго тянулся
её поцелуй
за взмахами
крыльев отца

алтарь отечества

Подкошенный солдат. Подросший лепесток.
Никто не виноват. Никто не одинок.
Никто, нигде, никак, не нужен, не зачем.
Конвой рождает страх. Любовь рождает всех.
Всё тянется к звезде и от неё бежит.
Все мысли о Тебе – очередной транзит.
Движение вперёд. Движение назад.
Быть может, оживёт подкошенный солдат.
Быть может, души все вернутся к алтарю
за словом, коим я сейчас здесь говорю.

граммофонный сон

I

по дорожке по спирали
я спешу привычно к центру
кто-то скажет смерть торопит
кто-то бросит молодец
граммафоновы печали
незнакомы неизвестны
все спешат привычно к центру
в центре музыки конец

на окраинах пластинки
начинает путь Чакона
и игла путь начинает
но ей это невдомек
непонятно и винилу
кружится и слава Баху
круг за кругом обороты
за витком другой виток

II

мой друг оделся в алый фрак инфаркта
и вышел в свет
как этот стих
оставил контур на постельных картах
и этим утром
все
затих
во сне он бился то с драконом
то с мельницей то сам с собой
под звуки старенького граммофона
отчалил друг мой на покой

III

он сам в очках а руки в красках
улыбка в рыжей бороде
я помню тот простой рассказ нам
как будто бы не о себе
он говорил о смыслах жизни
о неустойчивых вещах
о том как долго эти мысли
ждут часа в наших существах
о том как он узор в узоре
себя в судьбе судьбу в себе
все перемешивает споря
с самим собой наедине

IV

теперь всё в памяти неспящей
мешает говорить слова
вот граммофон вот диск блестящий
застывшая над ним игла
вот миссия вот переходы
под музыку холст за холстом
когда ты умер что свобода
что этот граммофонный сон

V

все перемешано в палитре
следы цветов и белый свет
Чакона Баха на пюпитре
закрыла нотами портрет
над этим стареньким мольбертом
сходились разные войска
и километр за километром
стучали мысли по вискам

VI

ледокаиновый январь
ударь в мой колокол ударь
фальшивый ля минор внутри
закрой глаза смотри
и вот я снова не у дел
и дух мой славно отлетел
жизнь душ духовный перегной
кто там герой

VII

кто это все придумал
музыку людей
жизнь смерть любовь
узоры по судьбе
кому и что судьба дарила
остался только граммофон холсты
и диск винила

воланды моря

когда снова холодно
судорог время
все воланды моря
выходят на берег

в горах молчаливых
под сепией грустной
садко под оливой
играет на гуслях

и я в этой тени
межзвездных акаций
скрываю свой гений
от фальсификаций

* * *

лишь споря с вечными богами
икары превращаются в мишени
лишь поднимающимися ногами
осилить бесконечный ряд ступеней

верь доверяй и грей

иду по миру сбывшихся утопий
здесь каждый шаг рождает рой цикад
в каком-то очень древнем гороскопе
цикады звезд устроили парад

мы не минуем эти встречи и разлуки
все неводы чужих календарей
звучат сердца
стучат
и в каждом звуке
звучит
верь доверяй и грей

граммофонный сон

II

мой друг оделся в алый фрак инфаркта
и вышел в свет
как этот стих
оставил контур на постельных картах
и этим утром
всё
затих
во сне он бился то с драконом
то с мельницей то сам с собой
под звуки старенького граммофона
отчалил друг мой на покой

III

он сам в очках а руки в красках
улыбка в рыжей бороде
я помню тот простой рассказ нам
как будто бы не о себе
он говорил о смыслах жизни
о неустойчивых вещах
о том как долго эти мысли
ждут часа в наших существах
о том как он узор в узоре
себя в судьбе судьбу в себе
все перемешивает споря
с самим собой наедине

IV

теперь всё в памяти неспящей
мешает говорить слова
вот граммофон вот диск блестящий
застывшая над ним игла
вот миссия вот переходы
под музыку холст за холстом
когда ты умер что свобода
что этот граммофонный сон

V

всё перемешано в палитре
следы цветов и белый свет
Чакона Баха на пюпитре
закрыла нотами портрет
над этим стареньким мольбертом
сходились разные войска
и километр за километром
стучали мысли по вискам

VI

лидокаиновый январь
ударь в мой колокол ударь
фальшивый ля минор внутри
закрой глаза смотри
и вот я снова не у дел
и дух мой славно отлетел
жизнь душ духовный перегной
кто там герой

VII

кто это все придумал
музыку людей
жизнь смерть любовь
узоры по судьбе
кому и что судьба дарила
остался только граммофон холсты
и диск винила

обмен веществ

то мою я то выжимаюсь
то впитываю то теку
во мне накопленная жалость
к пожизненному тупику

мне жалко рыб мне жалко птичек
людей мышей коров ехидн
при множестве простых отличий
обмен веществ у всех один

вот у людей есть туалеты
я мою их четвертый год
и собственно сказать об этом
мне жребий нынче упадёт

он упадёт и я восстану
я поведу своих коллег
по мной задуманному плану
замыслил я для швабр побег

не для того чтоб в рай где вёдра
но чтобы вакуум создать
незаменимых нет посмотрим
почем сегодня благодать

теперь уже не вяжут лыка
мочала больше не плетут
по-прежнему вокруг всё дико
лишь души видят красоту

и редкие её рождают
передают во мраке лет
сквозь свет потерянного рая
ласкающего тьму планет

гитара лампа тихий голос
деревья ветер две слезы
как будто все на свете порознь
и только свет из тьмы

неудержимость человека
способного на красоту
незавершённость человека
и голос швабры тут как тут

гравитация вместо молитвы

в погрешностях
твоей индивидуальности
будто в лесу
упавшая листва
собралась вверх
ей нужен ветер
чтобы одержать верх
хоть и ненадолго
над гравитацией
а лучше настоящий ураган
подобной силой обладаю я
да
у тебя есть свой
карманный ураган
я прячусь в перикарде сердца
не бойся пользоваться мной
ведь ты я мы непогрешимы

рай чувств

каждый зимой ищет дверь в лето
дети отца строки поэта
краски к художнику слёзы к лицу
даже начало упрямо к концу
жемчуг творений сбивается в гроздья
ноты спешат к композиторам в гости
чахнут симфонии без дирижёров
ищут сюжеты своих режиссёров
изобретения вслед инженерам
идеологии в поисках веры
ищут влечения не увлечённых
реки теорий в потоке к учёным
мысли фонтаном к своим интеллектам
и архитекторов ищут проекты
ищут алмазы своих ювелиров
ищут конфликты гарантии мира
только у чувств уникальный маршрут
кто же их выберет жалобно ждут

монолог главной сказки

есть парадоксы перегрузки
прыжки в неведанное бросив якоря
все говорящие на русском
со мной знакомятся ещё не говоря

о чём я до сих пор никто не знает
но проблески реальности растут
цветами из потерянного рая
где дед и баба вместе с курицей вас ждут

они не справились с яйцом не в этом дело
и кто помог допустим что любовь
сюжеты существуют чтобы зрело
всенаполняющее множество миров

и кто бы не зажёгся не отрёкся
от истин и вопросов бытия
укол сознания прививкой парадокса –
игла в яйцо и в бессознательное – я

монолог грусти

I

кто путает меня с тоской
тот тонет в суете мирской
но каждый обо мне всё знает
и светел мной как свет из рая
всем я несу победный рок

как будто я последний бог
я меланхолия из рая
элегия небес такая

II

кому-то я нужна всерьёз
как солнце в водопаде слёз
как будто боль былых крушений
способна вылечить ваш гений

уныние не мой удел
о чём бы кто ни сожалел
я луч надежды в вашей тени
пронзающий чертог сомнений

III

кому-то светлой буду пусть
кому-то чёрной я кажусь
цвета возможны даже может
из вас получится художник

но только праведность и скорбь
приблизят к совершенству дробь
где мы в числителе похожи
а знаменатель безнадёжен

IV

пусть сфинкс в пустыне ваш сосед
на вкус и цвет друзей всё нет
бываю горькой и великой
бываю сладкой земляникой

бываю отбываю я
как будто срок мне дал судья
в гортани вашей полудикой
до раздирающего крика

V

но почему вы как рабы
все баловни моей судьбы
грустите без конца и меры
на эллипсах большой галеры

пусть я огромный грустный вздох
пусть есть у нас всех общий бог
пусть звёзды это просто сферы
но лишь любовь достойна веры

монолог зеркала

никто из нас не смотрит равнодушно
и редко кто увидит сам себя
есть мир встречающий снаружи
есть мир внутри моя мольба

слепому зеркало глухому гусли
откуда слушает и смотрит бог
кто оказался в неизвестном русле
пускай услышит этот монолог

давно за каждым тихо наблюдаю
я истинный портрет иль нет
не думаю и даже знаю
я просто вижу тень и свет

и наготу летящих в ночь красавиц
и робкие улыбки в крыльях глаз
а иногда я вижу зависть
и матовым становится показ

я ваш дневник свидетель света
я жду подобно знаете кому
но вот когда встречаюсь я с поэтом
вдруг происходит что-то не пойму

вдруг тусклые гирлянды мыслей
распахивают крылья как орлы
и без движений в воздухе зависли
все наши чувства и углы

в узорах истины и радости рождаем
и строим наш роман в слезах
зеркально мы друг друга понимаем
мы и без света знаем кто зачем впотьмах

а иногда ко мне приходит кот домашний
он любит поиграть в гляделки обормот
как он хорош как стройно слажен
как суженый поэт мой кот

но что обидно как я ни стараюсь
обратной стороны не вижу никогда
узлы узоры чувствую усталость
и засыпаю без труда

мой сон мятежен и короток
но мой поэт и кот всегда со мной
наш путь исканий и находок
рождает удивительный покой

и бог с ней с этою длиною жизни
у нас есть широта и высота
все наши чувства и все наши мысли
есть отраженье в душах красоты

и я молюсь всегда во тьме и свете
о тех кто там во внешней пустоте
смотрящем сквозь меня коте
и говорящем сквозь меня поэте