Алексей Глуховский

Алексей Глуховский

Все стихи Алексея Глуховского

* * *

 

А в саду-то у нас листопад,

круговерть до

го-ло-во-

круженья!

Если что и скажу – невпопад...

Не ищи в том

большого значенья.

Это осень

тоскует опять,

выжимая

из тюбика охру.

Длинный день

не воротится вспять,

и земля от дождей

не просохнет.

Чуть дрожит

угасающий свет –

день осенний

расписан и прожит.

Вдруг подумалось:

тот не поэт,

кто об осени строчки

не сложит.

 

Ангелы в городе

 

Здесь ангелы, найдя приют

и не стремясь куда-то выше,

как аисты, жилища вьют,

гнездясь на черепичных крышах,

 

А по утрам, когда рассвет

пустые улицы полощет,

как будто бабочки на свет,

летят на городскую площадь.

 

Чужой оберегая сон,

они не засыпают сами,

чтобы под утро в унисон

заговорить с колоколами.

 

 

* * *

 

Аэропорты и вокзалы.

Прощаний грусть и радость встреч.

И переполненные залы,

что не присесть и не прилечь.

 

Следы ночного недосыпа

на озабоченном лице

и звуки храпа или хрипа,

что в дальнем слышатся конце.

 

Разновеликих чемоданов,

совсем некстати, перевес...

Здесь пахнет травкой и обманом,

здесь люди излучают стресс.

 

Аэропорты и вокзалы...

Мне ненавистен ваш приют,

там, где бомжи и маргиналы

на все условности плюют,

 

откуда небо ближе моря

и горизонта рвётся нить,

и два шага всего до горя,

ну, а до счастья

не дожить.

 

* * *

 

В небесной канцелярии – порядок:

там личные дела лежат по полкам.

Кто в рай пойдёт, кто удостоен ада...

Всё тщательно подобрано и с толком.

 

Тут херувим, зав. кадровым отделом,

всех вновь прибывших принимает строго,

о чём-то совещаясь то и дело...

Наверное, советуется с Богом.

 

Здесь, видимо, давно нас ожидают,

и все грехи доподлинно известны.

Но всё равно, обязанность святая –

ответствовать на все вопросы честно.

 

Что средь людей скрывать ещё возможно,

не скроешь от всевидящей зеницы.

Ты просто в жизни делай то, что должно,

и будет то, чему должно случиться.

 


Поэтическая викторина

В полёте

 

Пожелай мне удачной посадки,

помолись обо мне не спеша.

Я уверен: всё будет в порядке,

если будет в порядке душа.

 

Если сердце в груди равномерно

отбивает уверенный такт,

будь спокойна – я жив. Это верно,

как стократно проверенный факт.

 

Я лечу. И не надо сомнений.

Надо мной бесконечная высь.

В крайнем случае... – это мгновенье.

Так что всё ж не забудь, помолись.

 

В старом парке

 

Играет ветер чёлками берёз,

неряшливые кудри

чешет ивам,

что плачут, словно вдовы,

сиротливо

и не стыдятся выплаканных слёз.

 

И как изгой,

неприхотливый дуб

трясёт по-пёсьи

шевелюрой мокрой –

как будто где-то

вымазался охрой,

окрасив ею

непослушный чуб.

 

И разбежались ели

по краям,

заросшего,

нестриженого парка,

где лишь воронам остаётся каркать,

предсказывая

будущее нам.

 

* * *

 

Вдоль дороги кусты

да кусты,

по обочинам пыль

да сорняк.

Вырастают навстречу кресты,

как смертельной опасности знак.

Для кого-то нелепая блажь,

показуха, упрямство и жест,

для кого-то последний кураж...

И простой на обочине крест.

 

* * *

 

Весна. На крышах проступают внятно

от солнца апельсиновые пятна.

 

Его лучей ласкающие руки

ощупывают крыши близоруко

 

И, будто слёзы на промокших лицах,

стирают дождь с холодной черепицы.

 

Лениво разлеглись, чтоб отогреться,

две кошки (а куда ещё им деться?)

 

С подрагиваньем радостным хвостов

ждут в нетерпенье мартовских котов.

 

Внукам

 

Нас к ним тянет не столько

со скуки,

(хоть скучаем, заочно любя),

сколько наши

любимые внуки

нам – далёких

напомнят – себя.

Те же хитрости,

те же ужимки,

безобидная детская ложь...

Скачут внуки по мне,

как пружинки...

Я на них и взаправду похож.

 

 

* * *

 

Возможно, это было лишь ошибкой,

что я заметил, прошлое листая...

Осталась в память грустная улыбка

и в гардеробе – вешалка пустая.

 

И прошлого танцующие тени

всё дальше от меня и недоступней...

Пожалуй, нет нелепее затеи,

и нету безответственней поступка,

 

чем ворошить обугленные годы,

чтоб вновь раздуть огонь воспоминаний...

И в воздухе так мало кислорода,

что не хватает даже на дыханье.

 

* * *

 

Всё, к сожаленью, становится прошлым,

реки одни лишь не катятся вспять.

Что тяготиться никчёмною ношей –

было и сплыло, впервой ли терять?

 

Было да смыло, как в бурную Лету,

всё превратило в застывший янтарь.

Не излучает желанного света

прошлое, словно погасший фонарь.

 

Долг

 

Писать со скуки,

ни о чём

не поднимается рука...

Спасибо Господу на том,

что озаренье шлёт пока.

Что, подарив бесценный шанс

своё наличье оправдать,

мне выдал на руки

аванс

под обязательство – писать.

Я не умею быть в долгу –

земной с долгами тяжек путь.

Настанет день, когда смогу

Ему с лихвою всё вернуть.

 

* * *

 

Жизнь моя – придуманная сказка

с самого начала

до конца.

Пёстрая, как детская раскраска,

где мораль – для красного словца.

Есть свои злодеи

и Иваны,

подлецы свои

и дураки.

В ней водой

залечивают раны,

из волшебной черпая реки.

Колдовские чары разбивают

хрупкие как будто

зеркала.

Из любви геройства совершают

и творят сердечные

дела.

Жизнь моя –

законченная сказка,

где моралью

выступает боль.

Не угодно жить в ней

по указке,

чтоб играть

написанную роль.

 

Зимняя зарисовка

 

Убелённый снежной негой,

шарфом скрыт до самых глаз –

что-то я отвык от снега,

от его холодных ласк,

 

От его прикосновенья,

от дыхания зимы...

Снега чудное свеченье

покоряет силы тьмы.

 

Ноги стынут до озноба,

им в тепло бы поскорей.

Кособокие сугробы

тают в свете фонарей.

 

Игра в прятки

 

Я спрячусь – ты меня ищи,

по свету белому рыщи.

 

Ищи меня на дне морей,

под покрывалами полей.

 

Среди песков белёсых дюн,

в зеркальном отраженье лун.

 

Попробуй отыскать меня

в тумане пасмурного дня.

 

Среди друзей, среди врагов,

средь талых мартовских снегов.

 

В размытом свете фонаря,

среди людей, среди зверья.

 

За каждый угол загляни,

весь грешный мир переверни.

 

И, может, ты найдёшь тогда

два стёртых временем следа.

 

Июльское солнце

 

Пульсировало солнце, будто сердце,

стучащее в грудную скорлупу.

Сквозь облака нащупывая дверцу,

что выведет на верную тропу,

 

Оно рвалось наружу из тумана,

плечами раздвигая небеса,

и из его светоточащей раны

сочась, на землю падала роса.

 

Буханкой свежевыпеченной хлеба,

как будто извлечённой из печи,

дышал июль, и мраморное небо

просеивало жаркие лучи.

 

 

* * *

 

Как мало нам отмерено для жизни

и как быстры отпущенные дни,

чтобы растратить их на укоризны

и на часы пустячной болтовни.

 

Чтоб растерзать на ссоры и делёжки

и на кусочки мелочных обид...

Пускай Господь пошлёт ещё немножко

и с местом для меня повременит.

 

* * *

 

Как пишутся стихи,

почём мне знать?

Я их как эсэмэски получаю.

И даже отправителя

не знаю...

Вот и теперь пришли

они опять.

Стучат под сердцем,

точно телетайп,

за буквой буква

и за словом слово.

Ещё немного...

и стихи готовы

из-под руки на волю вылетать.

 

* * *

 

Не позволяй душе лениться.

Н. Заболоцкий

 

Когда в душе

переполох –

и с каждым годом

всё сильнее –

не дай застать

себя врасплох

тем, кто охотится

за нею.

Перед душой

не лебези –

чем строже с ней,

тем больше толка.

Полезным делом

нагрузи,

пусть трудится

она, как пчёлка.

Не позволяй душе хандрить,

ей отмени режим постельный.

Грусть для неё

почти смертельна

и может душу

погубить.

 

* * *

 

Когда нет слов,

а в горле ком

и в чувствах

запустенье,

последнее поставь

на кон –

своё стихотворенье.

 

Оно разбудит и проймёт,

заденет за живое,

и на места свои

вернёт

всё то, что наживное.

 

Всё то, что можно возродить

и не считать потерей.

С тобой связующую нить...

и просто верить, верить.

 

Когда придёт тот час негласный

 

Когда придёт тот час негласный,

что не минует никого,

в своём уме, в рассудке ясном

хотел бы встретить я его.

 

Лишь бы не осенью плачевной

под пыткой капельниц и клизм,

когда из комы многодневной

не может выйти организм.

 

Не в созерцанье слабоумном

у госпитального окна,

когда за ним потоком шумным

воздвиглась серая стена.

 

Не в одиночестве печальном

под взглядом равнодушных глаз,

не в покушении отчаянном

подняться с койки всякий раз.

 

Хотелось бы под птичий гомон,

в обнимку с раннею весной

в тиши отеческого дома

укрыться беспробудным сном.

 

Уснуть среди привычных звуков –

не в тихой заводи больниц –

среди родных, детей и внуков

и улыбающихся лиц.

 

* * *

 

Когда умирают артисты,

над ними не плачут –

их, точно живых,

вызывать продолжают

на бис.

Лишь роли свои перепутав

и переиначив,

они раздвигают

небесные рамы кулис.

Когда умирают поэты,

природе не верьте.

Не верьте глазам,

что не знают,

как выглядит смерть.

Поэты ведь тоже так часто достойны бессмертья,

как песни, которые

им не дают умереть.

Читайте стихи,

вызывайте поэтов на сцену...

Они, как артисты,

им публика, как кислород.

Уходят одни,

им приходят другие на смену,

певца Ариона продлив нескончаемый род.

 

Крокусы

 

Жизнь крокусов печально коротка,

не лишена с подснежниками сходства.

Но где-то в сердце нежного цветка

таится над другими превосходство.

 

Он раньше всех вскрывает плоть земли,

объединяясь в яркие поляны,

и первые весенние шмели

над ним кружатся в наслажденье пьяном.

 

Да пусть скорей сойдёт февральский снег

застиранной больничной простынёю,

чтоб крокуса такой короткий век

продлился. Не для всех. Для нас с тобою.

 

 

Молодёжное

 

давайте станем молодиться

в одежду странную рядиться

носить штаны

с мошной отвисшей

курить кальян

со вкусом вишни

ходить по бабам

и по клубам

дружить со скайпом

и ютубом

учиться

у детей и внуков

их позаимствовав

науку

не слушая чужого мненья

все сходу подвергать сомненью

вооружившись

их примером

вновь юность

на себя

примерим

 

Москва, 2017

 

Когда попадаю к тебе после долгой разлуки,

в объятиях улиц сомлев, уткнувшись в колени бульваров,

ты мне предъявляешь «высоток» воздетые руки

и стёртые в кровь от безжалостных ног – тротуары.

 

Ты ждёшь от меня милосердия или спасенья?

Я сам в них нуждаюсь. Прости моё равнодушье.

В арбатских дворах, в переулках ищу утешенья,

где в воздухе плотном не птицы кружатся – души...

 

Тобой невозможно пресытиться, как невозможно

пресытиться первой любовью, первым свиданием.

По старым следам я ступаю. Иду осторожно,

вслепую нащупывая воспоминанья.

 

На ухо мне жарко шуршащими шинами шепчешь,

пытаясь меня оплести паутиною неги.

К себе привязать, приторочить, приклеить покрепче,

чтоб даже случайно помыслить не мог о побеге.

 

А я не за то, чтоб любовью меня опекали,

лишали бы воли, влюбляли в себя через силу.

Со мной так не выйдет, меня не удержишь, пока я

к тебе не явлюсь добровольно – сдаться на милость.

 

Ладони твоих площадей растопырили пальцы проспектов,

тайком предлагая на выбор дорогу любую –

в любом направлении, в любую сторону света,

которую я пожелаю и облюбую.

 

Московский двор

 

По арбатским подворотням

жёлтых листьев карусель.

Ветер мечется залётный,

завывая, как кобель.

 

Двери хлопают в подъездах,

словно крылья древних птиц...

Новоселья, переезды,

смена тел и смена лиц.

 

Бабки, сплетни на скамейке –

дух арбатского двора:

станет ясным до копейки,

что не ведали вчера.

 

Дни рождения, поминки,

шум веселья и печаль.

По протоптанной тропинке

жизнь проходит невзначай.

 

На день гибели Пушкина.

Мойка, 12

 

«Жизнь кончена, дыхание теснит...»*

к поэту доступ только приближённым.

И ангел смерти голубем кружит

над мучеником полуобнажённым.

 

Он всем простил и всех благословил.

Кого любил, освободил отныне...

За то, что с божеством себя сравнил,

признался тихо в собственной гордыне.

 

Спешат друзья поэта навестить,

застать в живых. Подстегивают дрожки...

А он в надежде жизнь себе продлить,

как милостыни, просит о морошке...

_________

* по преданию, предсмертные слова Пушкина

 

* * *

 

На завтра обещают дождь

с грозой. По области – цунами...

Они сметут и смоют ложь,

что память пачкает следами.

 

Как если бы гипнотизёр

могучим напряженьем воли,

из памяти мгновенно стёр

воспоминания о боли.

 

И снова девственно чиста,

до белизны дождём отмыта,

была б, как с чистого листа,

для обновления открыта.

 

* * *

 

Нам от звонка и до звонка

отмерян жизни срок.

Живи и радуйся пока,

не запасайся впрок...

 

Жизнь коротка, как ни крути.

Пока охота есть,

транжирь, проматывай, кути,

но не забудь про честь.

 

И да расщедрится рука,

к которой ты приник!

А жизнь и вправду коротка,

и слишком долог миг.

 

* * *

 

наш дачный участок

от края до края

 

всего двадцать соток искомого рая

 

где с фауной мирно соседствует флора

 

а спелому яблоку

не до раздора

 

где старой ветлы

не причёсаны космы

 

и ель одиноко

нацелилась в космос

 

наш дачный участок

родит вдохновенье

 

его подкрепляя

вишневым вареньем

 

 

* * *

 

Одушевлять природу

и предметы,

священно верить

в странные приметы

 

и чувства отпустить

на самотёк,

срок годности покуда

не истёк.

 

Любить и ждать взаимности,

терпя.

Зубами от бессилия

скрипя

 

не спать ночами,

изводить листы,

рвать связи старые

вновь наводить мосты.

 

Стихами мучить близких

и друзей...

Все завершить –

тем лучше, чем скорее

 

Оптимистическое

 

Давайте жить, пока живётся,

плясать, пока – о двух ногах,

а если помирать придётся –

чтоб не испытывали страх.

Не верьте предсказаньям лживым

и хиромантам всех мастей:

пока желания в нас живы,

мы остаёмся всех живей.

Не поддавайтесь зовам ложным,

свой путь единственный верша.

Не всё ещё так безнадёжно,

пока в нас теплится

душа.

Но если вдруг сломалось что-то,

зашло в тупик,

нарушив ход,

она возьмётся за работу

и чудо вновь произойдёт.

 

* * *

 

Опять звучит,

как ангельский рожок,

изысканная музыка стихов.

Внутри – как будто

сладостный ожог

от углей возгорающихся слов.

 

Мелодия спускается

с небес

и ниспадает

шёлковым дождём...

Как под защитой дымовых завес,

под ним разгадки

тайны подождём.

 

* * *

 

От осени я милости не жду –

она непредсказуема бывает...

В холодные объятия к дождю

порой меня безжалостно толкает,

 

Остатки пожелтевших покрывал

с деревьев, точно с тел, срывает грубо

и, чтобы от бессилья не кричал,

мне поцелуем склеивает губы.

 

И всякий раз я осени не рад,

она всегда непрошено приходит –

как мысли, что приходят невпопад

и до безумства по ночам доводят,

 

Когда со звоном битого стекла

надежды осыпаются, как листья,

и догорают медленно дотла

в огне костра зелёно-золотистом.

 

Памятнику Маяковского

 

Выбивая пыль из мостовой,

правила и нормы презирая,

по Садовой или по Тверской

исполинской поступью шагает

 

грубиян с простреленной душой

(ведь душа ютится в сердце где-то)...

Так ли жить на деле хорошо,

как оно в стихах твоих воспето?

 

Так ли, как столетие назад,

с высоты сегодняшнего роста

видишь ты цветущий город-сад...

Или это город-призрак просто?

 

Под дождём

 

Дождь весенний, самый первый,

пусть окатит, словно душ.

Вместе с грязью смоет скверну

с огрубелых наших душ.

 

Очищенья даст надежду

и отмоет липкость рук.

Промочив насквозь одежду,

жадных губ коснётся вдруг.

 

Тронет щёки и ресницы,

пробежит по волосам,

уступив на чистых лицах

место радостным слезам.

 

* * *

 

Подайте милостыню нищему,

пусть даже с виду он и плут.

Есть в мире справедливость высшая –

и вам однажды подадут.

 

Тот, кто за нами смотрит

с небушка,

за справедливостью следит.

Подайте нищему

на хлебушек,

без хлеба маслице горчит.

 

 

* * *

 

Подпрыгивая, словно мячик,

воздушно-невесомый весь,

по тротуару скачет мальчик,

касаясь темечком

небес.

 

Среди газонов изумрудных,

отталкиваясь от домов,

дитя порхает безрассудно,

несясь поверх людских голов.

 

О солнце не боясь обжечься

и оторваться от земли,

как будто устремился в вечность,

что поманила из дали.

 

Приговор

 

Что жизнь прекрасна -

кто ж об этом спорит?

Живи себе и радуйся

сейчас,

не забывая лишь

о приговоре,

что от рожденья

вынесен для нас.

 

* * *

 

распушилась у забора верба

кистями ветвей рисует небо

кобальтом

или ультрамарином

или просто васильковым синим

бирюзой

прозрачною лазурью

покрывая лаковой

глазурью

слой за слоем

яростно и сочно

облаков набрасывает клочья

только ветер

северной закваски

как ребёнок

вдруг смешает краски

 

* * *

 

Свои поэты есть в любой деревне –

не только в горделивых городах.

Они, как птицы, селятся в деревьях,

в густой траве, в некошеных лугах.

 

Их не прочтёшь в журналах и газетах...

Не приглашают их на вечера

надутые столичные поэты

и чуждого верлибра мастера.

 

Зато весь божий день они на воле,

не в тесноте удушливых кафе.

Там чистый лист для них – пустое поле,

и есть где раззадориться строфе.

 

Счастливчики, любимчики природы,

поют себе, рифмуя всё подряд...

Им неизвестно увлеченье модой,

они над повседневностью парят.

 

Тени

 

Опять не спать и видеть тени

тех, кого больше рядом нет,

и бестелесное скопленье

их душ, прозрачных на просвет.

 

Уж многих мы недосчитались

(всё чаще самых дорогих...)

Следы земные их остались,

чтоб жить в сознании других.

 

Мы жизнь наследуем однажды,

второго чуда не дано.

Она, как голубок бумажный, –

чуть что – и выпорхнет в окно.