Алексей Дьячков

Алексей Дьячков

Четвёртое измерение № 13 (13) от 10 сентября 2006 г.

Подборка: Трава под снегом

Окраина

 

Пыль на клумбе, поросшей лютиком.

Вечер, выгоревший на треть.

Мама мне разрешила мультики

В полдевятого посмотреть.

 

У меня пять по математике,

По письму и по чтенью три.

Мне подарят конфету в фантике

И оранжевый мандарин.

 

Старый дворик с дорожкой гравия.

Одинокий сарай, и пруд

Чёрно-белый, как фотография

Со страницы газеты «Труд»

 

Щегловская засека

 

Кухню нарисуй, художник Водкин,

Штору, пыльный фикус на окне.

На затёртой, выцветшей клеёнке

Хлеб, селёдка, луковицы две.

 

Белую метель и город белый.

Нарисуй, как я дремал один

В комнате пустой, когда темнело

И мне было много – восемь зим.

 

Как в холодном тамбуре курила

Мама, и дышала на меня,

Как я дул на облачко из дыма

Под печальный гул товарняка.

 

Мокрой вербы обломаем прутья,

Сядем перед белой простынёй.

Пусть нам фильм с художником прокрутят

О судьбе тяжёлой, непростой.

 

О войне, любви, разбитом сердце,

Старости и мире без меня,

Были чтоб и смерть красноармейца,

И купанье красного коня.

 

* * *

 

Присел на пустой подоконник с газеткой,

Цигаркой стучу о стекло,

Гляжу, как ворона гребёт против ветра,

Как ветер относит её.

 

Я жду, когда облако сдвинется с места

И медленно к лесу пойдёт.

Серебряный след оставляя, на крестик

Предтечи ползёт самолёт.

 

Я знать не хочу, что пора расставаться.

Я с Мишей Крыловым пойду

На снежную горку на санках кататься.

Мы ночью вернёмся в снегу.

 

Притихнем, друг с другом усядемся рядом,

Пусть свечи на ёлке горят,

Пусть взрослые, в сторону нашу не глядя,

О нас за столом говорят.

 

Я лягу, укутаюсь в плед настоящий,

Взаправду закрою глаза,

Соседский замолкнет когда телеящик,

И улица стихнет когда.

 

* * *

 

Окраина. Погода – ё-моё,

На белых ветках мерзнет вороньё.

За рощицей по ганс-христиански зимней

Состав стрекочет, как машинка Зингер.

 

Я поздним вечером домой иду.

Люблю мороз, такую тишину,

Когда слова в ней плавают, как рыбки.

Стихи короткие, как текст открытки.

 

Открытка другу

 

Вечер синий, завораживать огонь.

Я прикуривать, просвечивать ладонь.

Ставни звякают, накрапывает дождь.

Я подвыпивший, но ты меня поймёшь.

 

Пиротехники готовят свой салют.

Листья дворники лопатами гребут.

Август кончился, а осень началась.

Будешь в городе, спроси, который час.

 

Вот, соскучился. Тоскливо, макарёк.

Заходи скорей ко мне на уголёк.

В сигаретный дым усядемся вдвоём

И орфические гимны попоем…

 

Индейское лето (Garbarek)

 

И замрём, и умрём, и воскреснем.

Встретим утро, погасим огни.

В тишине на диване двухместном –

Внутри яблока семечки мы.

 

Серый город не виден с балкона.

Бедолагу штормит у ворот.

Проплывает по луже огромной

Капитально потрёпанный флот.

 

Твоя чёлка зализана ветром.

Синий джемпер прожгло на груди.

Затянувшись моей сигареткой

Ты сквозь тополя ветви глядишь.

 

Не забудем наш угол спокойный.

Выйдем в город, как в космос, вдвоём.

На конфорке оставленный кофе

Без шипения пламя зальёт.

 

* * *

 

Я вижу синий сквер, открыв глаза, –

Меня отводит мама в детский сад,

Где серенький волчок в лесу плутает,

И ёжик ищет дырочку в тумане.

 

Походка мамы тверже, чем моя,

Сверкает её черная туфля,

А мой ботинок, и другой ботинок,

Как ляги, скачут – странно, некрасиво.

 

В каком-нибудь двухтысячном году

Я буду ездить сколько захочу

В сиреневом троллейбусе десятом

От дома у вокзала до детсада.

 

Я буду есть пельмени и арбуз,

От пуза минералкою напьюсь,

Устрою представление на людях,

Орлова Лена мне женою будет.

 

Мы заживём в деревне без затей,

Обзаведёмся кучею детей.

Страдать, любить и тьмы ночной бояться,

На выходные в люди выбираться.

 

Увидим мир и встретим далеко

У моря старость, и умрём легко,

Как желтая листва в лесу осеннем.

Как я пишу мои стихотворенья.

 

Дом отдыха

 

Синий берег с редкими колючками.

Детский плач, и треск далёкой рации.

Баржа озаряет всю излучину

Трепетной своей иллюминацией.

 

Гонят страхи разговоры взрослые

Об уже три года как обещанном.

Загребают розовыми вёслами

Выловившие сома питейщики.

 

Вставшая вода луной наполнится,

Той луной, что под кустом раскрошена.

В темноте на тёплом ветре клонится

К волнам ветка железнодорожная.

 

Гарленд

 

Как будто у неё гостил,

Рассматривал огонь конфорки,

Крутил приёмник, находил

Маккартни на волне короткой.

 

Дымил цигаркой дорогой,

Запоминая вкус разлуки. –

Вот штора в комнате с плитой

И тёмно-бежевой кастрюлькой.

 

В такой печальной нищете

С Миро, прикнопленным к обоям,

Шипел мой кофе на плите,

И капал кран без перебоя.

 

* * *

 

Я умру от старости.

Дрожь. Недолгий бред.

Как Толстой, – на станции.

В восемьдесят лет.

 

Перед смертью холодно

Будет мне ещё.

Уроню я голову

На плечо.

 

Что дорога дальняя,

Тронем, не спеша,

В зале ожидания

Мне шепнёт душа.

 

Пусть вагоны ухают,

Поезда гудят.

Пусть под утро хмурое

Ты найдёшь меня.

 

С понятыми-близкими

Для принятья мер

Пусть ко мне приблизиться

Милиционер.

 

Впишет в бланк уверенно:

Плащ, ручная кладь,

Со стихотвореньями

Общая тетрадь.

 

Сквозняки колечками

Пыль закружат. Что ж,

К праху прах…

А к вечеру

Соберётся дождь.

 

* * *

 

Пусть будет добрый глаз у курицы,

И у героя добрый глаз,

Когда на опустевшей улице

Томится в жёлтой бочке квас.

Есть разочарованье в осени,

И слабость розовой стены.

Стучат по рельсам паровозики

С такими тихими детьми.

Дорога на работу грустная,

И грустная, когда домой.

Молчанье. А иначе музыка

Со скрипкой тоненькой такой.

 

Кулик

 

В облако, как в муку молоко, каплет дождик.

Всплыло туловище из глубин без ручек-ножек.

Скачут татары, и тучи несутся на Углич.

Над белым озером крестится летчик Митурич.

 

Детство. Головокруженье. И кресло-лошадка.

Весело. Больно. Печально. Прерывисто. Жарко.

Ешь без разбора. Немедленно выйди на берег

С тайной своей, как под чашкой газета сыреет.

 

Стрелы летят. Плачут пленники в розовых платьях.

Лес заштрихован, как что-то на контурной карте.

После уроков учитель найдёт у Алисы

В парте фломастеры, сливы, любовные письма.

 

Замкнуто время, как горизонтальная восемь,

В жирные звуки поэзии – Роальд и Осип.

В гам летятуток и выцветший бежевый ситца.

В бабушкин садик и жамки, и сушки гостинцев.

 

Завтра без если нас нехристи встретят за бродом.

Я не просплю, тормозок соберу с бутербродом.

Нужный урок, как по книге, прочту без ошибок.

И не осудят меня на совете дружины.

 

Осень

 

Я подкошен, как лист, пыльным воздухом,

А на ноги поставлен не лекарем.

Награди меня, армия, отпуском.

Я уеду.

Ан, ехать мне не к кому.

За листвой утешение ветра.

И октябрь подступил, как простуда.

Ведь когда-то же кончится это.

Затянулось.

Белый холст, солнце тучей прищучено,

И разодрано ёлками небо.

Так хотел я, чтоб было как лучше.

Ё-к-л-м-н.

 

Красные дни календаря

 

 

В музее Ясная Поляна

Крестьяне, граф и два улана,

Средь яблонь лошадь, шум парада,

И я без фотоаппарата.

 

Мы с внуком на пруду на лодке,

Он загребает в полный рост,

Я наливаю стопку водки,

Из банки сельдь беру за хвост

И говорю: Теперь вопрос.

 

Вопрос – какой сентябрь печальный,

В листве и волнах алый свет,

Из детства с дедушкой отчалив,

В твоей душе оставит след?