Алексей Борычев

Алексей Борычев

Четвёртое измерение № 3 (207) от 21 января 2012 г.

Подборка: Попытка

Разрезая нетерпеньем одиночество ночей…

 

Разрезая нетерпеньем одиночество ночей,

Открывал пучину страха, где барахталась душа,

И кусок былого мира трепетал – теперь ничей,

И осколками от счастья мне сознанье разрушал.

 

Я в подлунные болота положил бы тот кусок,

Чтобы мог он сохраниться неизменным и впитать

С темень плавящего неба синеватый лунный сок

И лучить в меня, изгоя, неземную благодать.

 

Всё никак не отрывался, непослушный он… Тогда

С прошлым я решил расстаться и придумать новый мир,

Где горела бы, как счастье, озарения звезда

И звучал тоской высокой вдохновения клавир!

 

Но в безумии сомнений мир сгорел, не проблеснув,

И кивнула злая вечность: так и надо, мол, тебе.

И сковала льдом забвенья нерасцветшую весну,

И заставила лихие поражения терпеть…

 

Равнодушье – не удушье… я решил не поспешать

Строить новое, покоем заполняя бытиё.

Отрешённости взалкала терпеливая душа,

Захотела устремиться в небо – в царствие своё!

 

От юдоли дольней доли до космических огней

Не добраться на ракете отрешённости, и я –

Оставляю все попытки до иных ночей и дней –

Жду, пока покинет случай окоёмы бытия.

 

По мостовым, по тротуарам…

 

По мостовым, по тротуарам

Маршировал осенний дождь,

И запад, облачённый в траур,

Сказал: ты больше не придёшь…

 

Цвело тревожное молчанье

Тюльпаном лопнувших надежд,

И сердцем чётко различаем

Был счастья прежнего рубеж.

 

А ливни пуще всё хлестали,

Шлифуя неба синеву

До остроты дамасской стали,

Косившей жухлую траву.

 

Горчило осени начало

Твоим отсутствием в судьбе,

И небо – плакало, кричало,

Ветрами ухая в трубе…

 

Другие часто возвращались

И оставляли тени зла,

Но ты их тьму не освещала,

И только в памяти жила.

 

Ком переживаний

 

В небезопасной темноте

Я спрятал ком переживаний.

Кто был свидетелями – те

Давно ослепли от страданий.

 

И хоть не вижу я его,

Но страх берёт меня во мраке,

Покуда знаю: ком – живой,

И подаёт мне злые знаки.

 

И я, и те, кто был в былом

Со мной, когда комочек прятал,

Найти не могут этот ком,

И темнота не виновата…

 

Ещё горит в душе огонь,

Но темноту не освещает.

В кулак сжимается ладонь,

Но страх мне пальцы разжимает!

 

Двое

 

Я помню старый тёмный дом,

Ступени лестницы, и третий

Этаж, где жили мы вдвоём,

И – никого на целом свете.

 

Где по ночам встречал его –

Пусты отныне коридоры.

К нему почувствовал родство,

Не заводя с ним разговоры.

 

По разным комнатам к утру –

Я помню – мы с ним расходились.

Шептал он: «Скоро я умру…»

И утопал в потоках пыли. 

 

«Мой друг, пребудешь ты один,

Но не скучай, к чему печали,

Ведь ты же знаешь – впереди –

О чём мы долго так молчали…»

 

Потом был день – тяжёлый день,

А за окном сияло небо.

Цвела герань, и было лень

Идти на улицу, за хлебом…

 

И я ложился на диван

И ждал, когда лучи заката

Исчезнут вместе с сотней ран,

Какими днём душа объята.

 

И снова – ночь, и снова – тьма,

Молчание – нежнее речи.

И – две души и два ума –

Друг друга оживляют, лечат.

 

…И тени не было сомнений –

Что будет так всегда, всегда…

Что высоту моих ступеней

Не одолеют боль, беда!

 

Обретения, потери…

 

На каждый трепет бытия

Пространство знаком откликалось.

В простой системе «ты и я»

Для счастья сил осталась малость…

 

Потери хрупкое звено,

Нарушив верный ход событий,

Явилось нашею виной,

За строем лет давно забытой…

 

Ты помнишь, помнишь ли тот миг,

Когда мы так и не успели

Несчастий стену проломить,

И вот теперь – ни сил, ни цели…

 

И время тихою струёй

Текло, без запаха и вкуса,

И – с каждой новою зарёй –

Сильней заклятия, искусы!

 

Я знаю – всё разделено:

И похоть, и любовь – не вместе,

И только времени дано

Их совместить в единой песне.

 

Пространство медлит с торжеством

Объединенья антиподов,

И все размерности его –

Наборы нам неясных кодов.

 

И никогда не разгадать

Их комбинации, конечно,

Так – непонятна благодать,

Снегам дарящая подснежник.

 

Но струйка времени для нас

Кристалл прозрения омоет,

И будет явлен день и час,

Когда страдающие двое,

 

Быть может, только в вещих снах,

Где мир не делится на части

И где весна – всегда весна, –

Обрящут подлинное счастье!

 

Осеннее кружево

 

Серебряным туманом усыпляющих дождей

Отвергнуто сияние растаявшего лета.

И в ритмике судьбы обозначается спондей

Фальшивой нотой радости осеннего куплета.

 

Слагает время нудную и злую пастораль

Из дней дождливой осени, все стили перепутав.

И снова мысли светлые закручены в спираль

И снова в душу втиснуты случайному кому-то.

 

На пыльном поле памяти гуляет пустота.

Пугливо одиночество по памяти гуляет.

Я знаю – ничего не происходит просто так.

А то, что происходит, обращается нулями.

 

Пока ещё сентябрь…

                        пока безумно верит он,

Что осень не отдаст его как золото лесное

Всесильному и строгому хранителю времён

В обмен на исполнение желанья стать весною.

 

Стремлением к удаче разбивается кристалл

Осенней безысходности – на колкие осколки,

Которые кромсают неподатливый металл

Бездушия, безверия, ах, сколько его… сколько!

 

По сумеркам, по сумраку рассеется сентябрь

И пламенем холодным догорит в закатном небе.

На озере темнеющем в расставленных сетях

Крылом забьётся истово несчастный белый лебедь.

 

Один из путей

 

Тихое кружение звёздных пространств

Быстро убаюкало злую судьбу…

Кто-то мне нашёптывал: всё позабудь –

Знания, традиции, творческий дар,

Счастье, вожделение, злобу и страсть…

Направляй наитием в небо радар!

Мысленно исполнил я просьбы его.

Память окружила вдруг... синяя мгла!

Сквозь укоры совести страсть истекла

Чёрными потоками. В ком-то другом

Стала безысходностью, после чего

Некто опечаленный стал мне врагом.

Вирус одиночества умер во мне.

Так ли это значимо – с кем я теперь?..

Главное – бездушие больше терпеть

Надобно, ненужно ли – мне всё равно.

Снова в том, что было – я? или вовне?

Или бытие во мне?.. очень темно!

К высшим измерениям путь недалёк.

Надо же, а думалось – так далеко!

Кем-то подгоняемый, тайной влеком,

Скукою ускоренный, быстро бреду.

Вижу – ожидание, как мотылёк,

Мечется неистово, словно в бреду.

Двигаясь по лестнице скользких времён,

Вскоре я приблизился к энным мирам,

Где от напряжения дух замирал.

Связи меж событьями рушились там.

Мира многомерного общий закон

Мультиголограммою ярко блистал.

 

Осенние фантазии

 

Песком золотым сквозь небесное сито

На Землю осыпалась осень

И небо – до звона покоем разбито –

Ударами гулкими оземь.

 

Оно, рассыпаясь на тысячи лужиц,

Пронзило уснувшие чащи

Острейшей стрелою ноябрьской стужи

И снегом, печалью блестящим.

 

Избушка лесничего, старясь, ветшая,

Неспешно отправилась в вечность.

Никто в этом странствии ей не мешает.

Скребутся лишь мыши за печкой…

 

Блуждая по первому снегу, по бликам –

По огненным пятнам – увидишь:

Гуляет былого двойник бледноликий.

К нему не захочешь, да выйдешь…

 

Леса и сады улыбаются грустно

Багряной густой тишиною.

Молчание – это, конечно, искусство –

Почувствовать осень живою.

 

В ничто

 

Сгорая в пламени росы, луга туманами дымились

И на космических весах день перевесил ночь.

И был так радостен восток, всем оказав толику-милость, –

Смахнув ресницами лучей ночную темень прочь.

 

В небытие, в мечты, в ничто – он обратил былую данность.

Смыканье стрелок на часах кромсало тот фрагмент,

В котором было всё вот так – случайно, мило и спонтанно,

В музее памяти оно, теперь как рудимент!

 

Сырой восток рисует знак рассветной тонкой кистью в небе,

Танцуют тени облаков в объятиях лучей

На кронах дремлющих дерев, где полыхает птичий лепет

И замирает боль веков у дуба на плече.

 

Но почему-то всё вокруг – разобщено, несовместимо.

И нет гармонии былой – ни в небе, ни в душе.

Событий славных череда проносится всё мимо, мимо:

Удача мимо цели бьёт, причём давно уже…

 

Аквамариновая юность

 

Аквамариновая юность

Туманом пала на глаза…

Не обыграть, не переплюнуть

Судьбу без веры в чудеса.

 

Замысловатые синкопы

Ещё в душе моей звучат!

Какой закон, какой тут опыт,

Когда весны горит свеча!

 

Какие выводы… итоги…

Какие мысли о былом!..

Когда листвяные чертоги

Влекут жар-птицыным крылом!

 

Когда сиреневою дымкой

Мне улыбаются леса,

И пляшут первые дождинки,

Бушует первая гроза…

 

Хотя у зрелости осталось

Ничтожно мало от того,

Что было прежде, эта малость

Дороже прошлого всего!

 

Июльская элегия

 

Виолончельною печалью звучал июль

И дни бежали в алом зное, быстрей косуль.

Воспоминаньем о прохладе томил меня

Еловый лес, кукушки плачем в покой маня.

 

И я вошёл под своды елей, в их терема,

Где мхом шепталась под ногами сырая тьма,

Где мне мерещилось былое за каждым пнём,

Всё полыхало и мерцало былым огнём.

 

И тихо блики танцевали, и пела мгла,

А сердце болью прошивала времён игла.

Простор, лилов и ароматен, напомнил храм,

Куда я с трепетом и верой шёл по утрам.

 

Свечой алтарною стояла вдали сосна,

Держа на кроне пламя солнца, и – докрасна

Был раскалён над нею воздух, а мысль моя

Парила птицею уставшей в других краях,

 

Где было вольно и просторно моей душе,

Куда не в силах я вернуться давно уже.

Виолончельною печалью звучал июль

И дни бежали в алом зное, быстрей косуль...

 

Сон

 

Пролетая над поляной,

Одиночество моё

В сети благостной нирваны

Погрузило бытиё.

 

Беспокойство, невидимкой

Семенящее во тьме,

Потерялось в синей дымке,

Не найдя пути ко мне.

 

И лучистые просторы

Приоткрыла тишина,

Ожиданием простого

Звука слов обожжена.

 

Грани мира заиграли

Запредельностью мечты,

Из священного Грааля

Тайны я вкусил почти…

 

Увлекли миры иные,

Где давно упрощены

Все случайности земные,

Те, что возвещают сны.

 

Но мои порвались сети

От движения времён:

Я на горестной планете

Вновь судьбою заклеймён.

 

Попытка

 

Как тягостны пространства злые путы!

Как тяжко их полон преодолеть!

Смогу ли я, причину перепутав

Со следствием,

                       покинуть эту клеть.

 

Смогу ли я в ромашковом просторе

Грядущее украдкой подсмотреть,

В истории увидеть сто историй,

Ну, или же хотя бы только треть?

 

Да, помню: будто ветра дуновенье,

Однажды я почувствовал тепло,

Какое-то хмельное вдохновенье

По венам вместо крови потекло.

 

И в поле расцветавшие ромашки

Мерцали бледно-розовым огнём…

Но вышла у меня одна промашка:

Подумал я о чём-то о другом,

 

И мир, в котором даже время зримо

И где настолько всё упрощено,

Что прошлое, как мысли, повторимо

И будущее знать разрешено,

 

Обрушился осколками печали

На душу истомлённую мою.

Наития навеки замолчали,

Доверив бытие небытию.

 

Как прежде было – не случилось

 

Как было прежде – не случилось.

Спираль былого замерла.

Прими грядущее как милость,

Твори, мечтай, и все дела...

 

Но далеко, в просторах энных,

Пребудет будущего твердь,

Где всем хватает переменных

Для описанья темы «смерть».

 

От обещаний до прощаний –

В зеркальном теле бытия –

Тоннели долгих ожиданий

Судьбы проделала змея.

 

В их лабиринтах потеряли

Ядро первичности своей.

Витки тугие злой спирали

Нас закрутили в вихри дней.

 

И мы легли унылой пылью

На зеркала иных миров,

Где небыль властвует над былью,

Где счастье – в мощи катастроф.

 

Оттенки

 

Ловец хрустальных состояний,

Не кратных тридцати семи!

Поймай пятнадцать расставаний,

А на шестнадцатом – пойми,

 

Что обретенья и потери

Взаимно отображены

То многоцветностью истерик,

То белым тоном тишины.

 

Когда в пыли угрюмой ночи

К нам страх врывается, как тать,

То все оттенки одиночеств

По пальцам не пересчитать,

 

И опрокинутое завтра

В ещё глубокое вчера

Чернильной каплею азарта

Стекает с кончика пера.