Алексей Борычев

Алексей Борычев

Четвёртое измерение № 32 (488) от 11 ноября 2019 г.

Подборка: Мы были, и нас не бывало

Раздели

 

Раздели минорное молчанье,

Что ютится вечером в окне,

На лучей закатное касанье,

На огни, поющие луне.

 

Раздели предутреннюю радость

На морщины каменных морей,

На усмешки плавниковых радуг,

На повадки львиные зверей.

 

Раздели на всё – и то, и это,

Ни на что ничто не умножай! –

И распознавание секретов,

И печалей пышный урожай –

 

Разомкнутся страстною дугою,

Рассыпаясь пустяками чувств…

 

Странное... Нездешнее... Другое…

Радость – рыбка: бабочкина грусть…

 

Обречённость

 

1

На закате – воздушный зазор

Между прошлым и тёмногрядущим.

На предчувствиях – серый узор

От событий, в былое идущих…

 

А на времени – просто тесьма,

Золотого пространства верёвка.

Красота бесполезна весьма,

Если к ней ослабела сноровка.

 

Ну а мы, как вода и огонь,

Как воздушные палочки смеха,

Ощущаем касаньем ладонь

Смертоносно прозрачного эха.

 

Привыкаем. Привыкли уже

К непонятным овалам, квадратам,

Потому что в одном мираже

Мы другим бесконечно объяты.

 

2

Сохрани промежуточный индекс:

Это он. Это я. Это мы…

Непонятное – именем икса,

Будто смерть под снегами зимы.

 

Будто кто-то ушёл, но остался

На вопрос о бессмертье ответ,

Что свинцовой звездою казался

И которого в будущем нет!

 

Осенний утренний ноктюрн

 

Эта осень – высокая ваза

Из тончайшего света.

За стеклом предрассветного часа

Все деревья – раздеты.

 

Промывается блёсткая вечность

Родниковым покоем.

И грустит предрассветная свечка

Под Господней рукою.

 

Тропы, тропы, тропинки лесные,

Бесконечно мерцая,

Провожают неясные сны и

Управляют сердцами.

 

Управляют их трепетом, стуком,

Сокращеньем предсердий

И вселяют – то радость, то скуку

В ощущенье бессмертья.

 

Восковые фигуры деревьев

Эфемерны, нечётки…

В тишины бесконечном напеве

Слышу отзвук короткий.

 

Это осень, как ваза, звенит

Под лучами рассвета

И последняя летняя нить

Обрывается где-то…

 

Мы были, и нас не бывало

 

Ты помнишь, мы были когда-то.

Июль на свирели играл.

Туманов пахучая мята

И озера серый овал...

 

Мы были, и нас не бывало:

Блуждали в просторах иных,

Где время, мерцавшее ало,

Хранило покой для двоих.

 

Мы были в другом, иномерном,

Трепещущем, лёгком, простом,

Где счастье уверенно, верно

Входило волшебником в дом.

 

За окнами плыли туманы,

И в озеро плакал июль,

И предощущенье нирваны

Врывалось сквозь облачный тюль

 

В сердца, развевая печали,

И было светло и легко –

Как в детстве, как в самом начале,

Которое так далеко!

 

Мы были. Мы были. Мы были...

А где мы? А кто мы сейчас?

Полдневные столбики пыли.

И были, и не было нас...

 

Идёт он, большой, богатый

 

Идёт он, большой, богатый,

Поющий молчаньем птиц.

С ним время, как пёс лохматый,

С глазами – ясней зарниц!

 

Идёт, в доброту обутый,

И – шариком – день в руках.

И весел, и пьян, как будто.

А волосы – в облаках.

 

Смеётся над всем, смеётся.

Идёт себе налегке.

Земля. Небеса. И солнце.

И время – на поводке…

 

Лето

 

Переборы запятых

На прозрачных строчках

И нехватка слов простых

На твоих листочках.

 

Изумрудные стихи –

Липовые ветки.

Блики, бархатные мхи,

Дней прогретых сетки.

 

Рыба сердца, в них попав,

Бьётся плавниками.

Лени солнечный расплав

В бездну истекает…

 

Осенняя песня времени

 

В тускнеющей янтарности лесной

Запело перламутровое время.

Оно стояло к осени спиной.

Звучали тишины стихотворенья.

Их пело время красками высот –

До крика памяти,

До гула страсти…

 

И было хорошо от этих нот,

И боль была от них,

                и было счастье!..

 

И было то, чего не может быть,

И каждому хватало малой меры –

И тосковать, и злиться, и любить.

Хватало сил, желания и веры.

Но песня!.. песня вдруг оборвалась,

И время стало снова молчаливым.

Той песне эхо

                не дало пропасть,

И каждый побывать успел счастливым!

 

* * *

 

Отрешённостью дни разукрашены.

Нарисованы кольца печали.

И страшны бесконечные скважины,

Что когда-то покой означали…

 

Где-то в сумерках летнего, южного,

Где-то в теле тропической ночи –

Заблудилась мечта непослушная

И вернуться на север не хочет.

 

Тяжелеет молчание зимнее,

И свинцом наливается время.

Кучерявится тьма под осинами,

Будто мира иного творенье.

 

Неразгаданны и не рассказаны,

Шевелятся лесные просторы.

Темнота непонятными фразами

Разъясняет десятки историй,

 

Что в ночи происходят таинственно,

Что сокрыты от сердца и ока.

И тогда ощущается истина

Белой птицей, летящей высоко.

 

Это ночью... А дни разукрашены

Отрешённостью, скукой, печалью.

В этих днях – бесконечные скважины

Сумасшествия, страха, молчанья.

 

Пока ещё

 

Пока ещё – льдистою розою – солнце…

Пока по лесам – снегопадное время…

Но тенью весенней пространство смеётся,

Бросая на снег лиловатое семя.

 

Оно отлежится, весной прорастая,

И рыхло набухнут сырые сугробы,

И мартовских бликов душистая стая

В ручьистом вине восхитительной пробы

 

Легко заблистает, легко заискрится…

Всё будет по-новому, старое даже!

Забытой мечты золотистая птица

Сверкающей песней о счастье расскажет.

 

Осень – звонкая звезда…

 

Осень – звонкая звезда,

Тоненькая ветка.

Будто колкая вода –

Боль, беды соседка.

 

Клёны, сосны и закат,

Пышно разодетый.

Память – мысленный каскад

Канувшего лета.

 

Кто-то бродит по Земле,

Зеркалом бликуя.

Блик его в осенней мгле

Слаще поцелуя.

 

Потому что в блике том –

Свет иного света,

Где всегда, везде, во всём

Бед и боли нету.

 

Поредевшие леса…

Третье измеренье…

Где глядит в мои глаза

Змееносно время.

 

Будто

 

Бесполезная пустота.

Кто-то… Что-то… А, может, нечто…

И весна, как всегда, не та,

Беспричинно бесчеловечна.

 

Все прямые в одну слились.

Все окружности разомкнулись.

Вне сознанья блуждает мысль,

Будто пьяный средь тёмных улиц.

 

Будто всё, что могло – сбылось.

Будто то, что сбылось – не сбЫлось.

Времена – будто в горле кость.

Ну а скука – страданья милость.

 

Вечерами – туман, цветы…

И открытое в сад окошко…

Нет полнее той пустоты,

От которой пьяны немножко…