Алексей Баклан

Алексей Баклан

Четвёртое измерение № 4 (460) от 1 февраля 2019 г.

Подборка: В городе недетства

* * *

 

Как мы жили в городе недетства,

собирали марки и значки –

всё неважно. Озлобляйся, бедствуй,

зачеркни и заново начни

с чистого ноябрьского покрова –

снежной манны ленинградских зим.

Всё не сбылось. Тело нездорово.

Примем, понесём, не возразим –

дар бесценный, дар непоправимый,

дар невозвратимый и пустой.

Чёрный снег, стальные херувимы.

Горький можжевеловый настой.

 

* * *

 

В лёгких летальное лето:

лёд, леденцы, лимонад.

Город в ночи фиолетов.

Лунные отблески над

тем, что осталось снаружи:

зябкий цейтнот ноября.

Лето – внутри. Будет хуже,

начистоту говоря.

 

* * *

 

Я был здесь мальчиком и мужем,

но молодёжью – никогда.

Висело облако снаружи,

внутри гудели провода.

Гремели грустные составы –

был звук тревожен и свинцов.

Локомотив на берег правый

тащил вагоны мертвецов

из кратковременных веселий

в рутину будней и труда.

В Удельном парке карусели

ещё работали тогда.

И до сих пор смотрю, как тяжко

состав проносится – let's come.

Сижу на остове «ромашки»

и улыбаюсь мертвецам.

 

* * *

 

Наговори, насочиняй, налги

про город детства, зрелости и смерти –

как запиваешь водкой анальгин,

как мокрую листву кружит и вертит.

Как бывшие Кресты отражены

волнующейся набережной бездной.

Как это небо бережёт иных.

Наговори, наври, насоболезнуй.

 

* * *

 

И горит моя звезда – над!

Геннадий Григорьев

 

Где фонари, Фонтанку серебря,

качаются как на паникадиле,

адмиралтейский запах октября

тебе напомнит, где тебя родили.

Твоя стихия – камень и вода,

единство духа, осени и плоти,

когда прогнозы лгут как никогда,

в любое время плющит и колотит.

В какую бездну не был бы влеком,

минуешь равнодушно и упрямо

со старым кёнигсбергским коньяком,

с лимонами Роальда Мандельштама.

Пусть пушкинский размер великоват,

прошла ли жизнь, пройдёт или проходит –

горит твоя звезда на десять ватт,

невидимая при любой погоде.

 

* * *

 

как огромные рыбины

облака сентября

над рябинами вздыблены

в позднем солнце горя

над покатыми кровлями

петербургских глубин

бесконечная воля им

not to be, not to be...

 

* * *

 

этот город что мной нелюбим

всё равно одевается ярко

мёдом с яблоком пахнет jimbeam

красной гнилью удельного парка

где на мокрую сядешь скамью

сквозь пустую посмотришь аллею

ничего никогда никому

не курю и об этом жалею

 

* * *

 

по гробы по ягоды

в осень унесло

оказались рядом бы

не нашли бы слов

вдоволь намолчались бы

надышались всласть

никакого алиби

сгинуть и пропасть

пахнет мхом и сыростью

отступает злость

хорошо бы вырасти

только не срослось

 

* * *

 

и ты пройдёшь свой город наизлёт

когда поймёшь что в каждом новом месте

ничто с тобою не произойдёт

помимо смерти и неинтересней

помимо узнавания себя

в желтеющих закатах ленинграда

и ты пройдёшь спокойно не скорбя

когда поймёшь что ничего не надо

 

* * *

 

я не съем тебя смерть моя

не уеду смотреть моря

я не съем тебя я дождусь

темноты октября и стуж

а как вспять повернёт нева

забери и её сперва

и весь город на той неве

забери эту хворь себе

на последнем трамвае в ночь

мы уедем тоску толочь

если будет совсем труба

приходи я не съем тебя

 

* * *

 

если будешь стареть то оставь седине

продлевать и затягивать нить

перед смертью так хочется наедине

говорить говорить говорить

как хотелось молчать из-под школьной скамьи

донести пустоту до конца

вот сейчас это облако нас окаймит

отрицать отрицать отрицать

 

* * *

 

приезжаешь сюда без страховок и виз

это самая малая родина из

здесь едва умещаются вместе теснясь

остановка продмаг аварийная связь

и всегда молчаливы и хмуры

посетители дома культуры

 

приезжаешь сюда как космический гость

выпускаешь забытую детскую злость

и без жалости смотришь в заросший ручей

ты же сам эту родину сделал ничьей

марадону пеле румменигге

променяв на какие-то книги

 

* * *

 

Всё повторится после Рождества –

как прежде повторялось от начала:

и чёрный снег, и жёлтая листва,

кораблик у замёрзшего причала.

Всё повторим: молитвы и стихи,

проговорим, запишем и запомним

и перевоплощение стихий,

и пьяный вечер где-нибудь в Коломне,

тягучие предутренние сны,

закатный блик на дне двора-колодца,

оранжевое небо, глас шестый.

Всё повторится, но не всё вернётся.