Алексей Апухтин

Алексей Апухтин

1  
  
В развалинах забытого дворца 
Водили нас две нищие старухи, 
И речи их лилися без конца. 
«Синьоры, словно дождь среди засухи, 
Нам дорог ваш визит; мы стары, глухи 
И не пленим вас нежностью лица, 
Но радуйтесь тому, что нас узнали: 
Ведь мы с сестрой последние Микьяли. 
  
     2 
  
Вы слышите: Микьяли... Как звучит! 
Об нас не раз, конечно, вы читали, 
Поэт о наших предках говорит, 
Историк их занес в свои скрижали, 
И вы по всей Италии едва ли 
Найдете род, чтоб был так знаменит. 
Так не были богаты и могучи  
Ни Пезаро, ни Фоскари, ни Пучи... 
  
3 
  
Ну, а теперь наш древний блеск угас. 
И кто же разорил нас в пух?- Ребенок! 
Племянник Гаэтано был у нас, 
Он поручен нам был почти с пеленок; 
И вырос он красавцем: строен, тонок... 
Как было не прощать его проказ! 
А жить он начал уже слишком рано... 
Всему виной племянник Гаэтано. 
  
4  
  
Анконские поместья он спустил, 
Палаццо продал с статуями вместе, 
Картины пропил, вазы перебил, 
Брильянты взял, чтоб подарить невесте, 
А проиграл их шулерам в Триесте. 
А впрочем, он прекрасный малый был, 
Характера в нем только было мало... 
Мы плакали, когда его не стало. 
  
5 
  
Смотрите, вот висит его портрет 
С задумчивой, кудрявой головою: 
А вот над ним - тому уж много лет,- 
С букетами в руках и мы с сестрою. 
Тогда мы обе славились красою, 
Теперь, увы... давно пропал и след 
От прошлого... А думается: всё же 
На нас теперь хоть несколько похоже. 
  
6 
  
А вот Франческо... С этим не шути, 
В его глазах не сыщешь состраданья: 
Он заседал в Совете десяти, 
Ловил, казнил, вымучивал признанья, 
За то и сам под старость, в наказанье, 
Он должен был тяжелый крест нести: 
Три сына было у него,- все трое 
Убиты в роковом Лепантском бое. 
  
7 
  
Вот в мантии старик, с лицом сухим: 
Антонио... Мы им гордиться можем: 
За доброту он всеми был любим, 
Сенатором был долго, после дожем, 
Но, ревностью, как демоном, тревожим, 
К жене своей он был неумолим! 
Вот и она, красавица Тереза: 
Портрет ее - работы Веронеза - 
      
8 
  
Так, кажется, и дышит с полотна... 
Она была из рода Морозини... 
Смотрите, что за плечи, как стройна, 
Улыбка ангела, глаза богини, 
И хоть молва нещадна,- как святыни, 
Терезы не касалася она. 
Ей о любви никто б не заикнулся, 
Но тут король, к несчастью, 
     подвернулся. 
  
9 
  
Король тот Генрих Третий был. О нем 
В семействе нашем памятно преданье, 
Его портрет мы свято бережем. 
О Франции храня воспоминанье, 
Он в Кракове скучал как бы в изгнаньи 
И не хотел быть польским королем. 
По смерти брата, чуя трон побольше, 
Решился он в Париж бежать из Польши. 
  
10 
  
Дорогой к нам Господь его привел. 
Июльской ночью плыл он меж дворцами, 
Народ кричал из тысячи гондол, 
Сливался пушек гром с колоколами, 
Венеция блистала вся огнями. 
В палаццо Фоскарини он вошел... 
Все плакали: мужчины, дамы, дети... 
Великий государь был Генрих Третий! 
  
11 
  
Республика давала бал гостям... 
Король с Терезой встретился на бале. 
Что было дальше - неизвестно нам, 
Но только мужу что-то насказали, 
И он, Терезу утопив в канале, 
Венчался снова в церкви Фрари, там, 
Где памятник великого Кановы... 
Но старику был брак несчастлив новый». 
  
12 
  
И длился об Антонио рассказ, 
О бедствиях его второго брака... 
Но начало тянуть на воздух нас 
Из душных стен, из плесени и мрака... 
Старухи были нищие,- однако 
От денег отказались и не раз 
Нам на прощанье гордо повторяли: 
«Да, да,- ведь мы последние Микьяли!» 
  
13 
  
Я бросился в гондолу и велел 
Куда-нибудь подальше плыть. 
     Смеркалось... 
Канал в лучах заката чуть блестел, 
Дул ветерок, и туча надвигалась. 
Навстречу к нам гондола приближалась, 
Под звук гитары звучный тенор пел, 
И громко раздавались над волнами 
Заветные слова: dimmi che m’ami.* 
  
14 
  
Венеция! Кто счастлив и любим, 
Чья жизнь лучом сочувствия согрета, 
Тот, подойдя к развалинам твоим, 
В них не найдет желанного привета. 
Ты на призыв не дашь ему ответа, 
Ему покой твой слишком недвижим, 
Твой долгий сон без жалоб и без шума 
Его смутит, как тягостная дума. 
  
15 
  
Но кто устал, кто бурей жизни смят, 
Кому стремиться и спешить напрасно, 
Кого вопросы дня не шевелят, 
Чье сердце спит бессильно и безгласно, 
Кто в каждом дне грядущем видит ясно 
Один бесцельный повторений ряд,- 
Того с тобой обрадует свиданье... 
И ты пришла! И ты - воспоминанье!.. 
  
16 
  
Когда больная мысль начнет вникать 
В твою судьбу былую глубже, шире, 
Она не дожа будет представлять, 
Плывущего в короне и порфире, 
А пытки, казни, мост Dei Sospiri - 
Всё, всё, на чем страдания печать... 
Какие тайны горя и измены 
Хранят безмолвно мраморные стены!.. 
  
17 
  
Как был людьми глубоко оскорблен, 
Какую должен был понесть потерю, 
Кто написал, в темнице заключен 
Без окон и дверей, подобно зверю: 
«Спаси Господь от тех, кому я верю,- 
От тех, кому не верю, я спасен!» 
Он, может быть, великим был поэтом,- 
История твоя в двустишьи этом! 
  
18 
  
Страданья чашу выпивши до дна, 
Ты снова жить, страдать не захотела, 
В объятьях заколдованного сна, 
В минувшем блеске ты окаменела: 
Твой дож пропал, твой Марк давно без 
     дела 
Твой лев не страшен, площадь не нужна, 
В твоих дворцах пустынных дышит 
     тленье... 
Везде покой, могила, разрушенье... 
  
19 
  
Могила!.. да! но отчего ж порой 
Ты хороша, пленительна, могила? 
Зачем она увядшей красотой 
Забытых снов так много воскресила, 
Душе напомнив, что в ней прежде жило? 
Ужель обманчив так ее покой? 
Ужели сердцу суждено стремиться, 
Пока оно не перестанет биться?.. 
  
20 
  
Мы долго плыли... Вот зажглась звезда, 
Луна нас обдала потоком света; 
От прежней тучи нет теперь следа, 
Как ризой, небо звездами одето. 
«Джузеппе! Пеппо!» - прозвучало 
     где-то.. 
Всё замерло: и воздух и вода. 
Гондола наша двигалась без шума, 
Налево берег Лидо спал угрюмо. 
  
21 
  
О, никогда на родине моей 
В года любви и страстного волненья 
Не мучили души моей сильней 
Тоска по жизни, жажда увлеченья! 
Хотелося забыться на мгновенье, 
Стряхнуть былое, высказать скорей 
Кому-нибудь, что душу наполняло... 
Я был один, и всё кругом молчало... 
  
22 
  
А издали, луной озарена, 
Венеция, средь темных вод белея, 
Вся в серебро и мрамор убрана, 
Являлась мне как сказочная фея. 
Спускалась ночь, теплом и счастьем вея; 
Едва катилась сонная волна, 
Дрожало сердце, тайной грустью сжато, 
И тенор пел вдали «О, sol beato»...** 
  
          1874


Популярные стихи

Александр Твардовский
Александр Твардовский «Василий Теркин: 5. О войне»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Рождественская звезда»
Олжас Сулейменов
Олжас Сулейменов «Волчата»
Давид Самойлов
Давид Самойлов «Над Невой»
Олжас Сулейменов
Олжас Сулейменов «Аз тэ обичам»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Чудо»