Александр Твардовский

Александр Твардовский

На могилы, рвы, канавы, 
На клубки колючки ржавой, 
На поля, холмы – дырявой, 
Изувеченной земли, 
На болотный лес корявый, 
На кусты – снега легли. 
  
И густой поземкой белой 
Ветер поле заволок. 
Вьюга в трубах обгорелых 
Загудела у дорог. 
И в снегах непроходимых 
Эти мирные края 
В эту памятную зиму 
Орудийным пахли дымом, 
Не людским дымком жилья. 
  
И в лесах, на мерзлой груде 
По землянкам без огней, 
Возле танков и орудий 
И простуженных коней 
На войне встречали люди 
Долгий счет ночей и дней. 
  
И лихой, нещадной стужи 
Не бранили, как ни зла: 
Лишь бы немцу было хуже, 
О себе ли речь там шла! 
  
И желал наш добрый парень: 
Пусть померзнет немец–барин, 
Немец–барин не привык, 
Русский стерпит – он мужик. 
  
Шумным хлопом рукавичным, 
Топотней по целине 
Спозаранку день обычный 
Начинался на войне. 
  
Чуть вился дымок несмелый, 
Оживал костер с трудом, 
В закоптелый бак гремела 
Из ведра вода со льдом. 
  
Утомленные ночлегом, 
Шли бойцы из всех берлог 
Греться бегом, мыться снегом, 
Снегом жестким, как песок. 
  
А потом – гуськом по стежке, 
Соблюдая свой черед, 
Котелки забрав и ложки, 
К кухням шел за взводом взвод. 
  
Суп досыта, чай до пота, – 
Жизнь как жизнь. 
И опять война – работа: 
– Становись! 
  
       _______ 
  
Вслед за ротой на опушку 
Теркин движется с катушкой, 
Разворачивает снасть, – 
Приказали делать связь. 
  
Рота головы пригнула. 
Снег чернеет от огня. 
Теркин крутит:– Тула, Тула! 
Тула, слышишь ты меня? 
  
Подмигнув бойцам украдкой: 
Мол, у нас да не пойдет, – 
Дунул в трубку для порядку, 
Командиру подает. 
  
Командиру все в привычку, – 
Голос в горсточку, как спичку 
Трубку книзу, лег бочком, 
Чтоб поземкой не задуло. 
Все в порядке. 
– Тула, Тула, 
Помогите огоньком... 
  
Не расскажешь, не опишешь, 
Что за жизнь, когда в бою 
За чужим огнем расслышишь 
Артиллерию свою. 
  
Воздух круто завивая, 
С недалекой огневой 
Ахнет, ахнет полковая, 
Запоет над головой. 
  
А с позиций отдаленных, 
Сразу будто бы не в лад, 
Ухнет вдруг дивизионной 
Доброй матушки снаряд. 
  
И пойдет, пойдет на славу, 
Как из горна, жаром дуть, 
С воем, с визгом шепелявым 
Расчищать пехоте путь, 
Бить, ломать и жечь в окружку. 
Деревушка?– Деревушку. 
Дом – так дом. Блиндаж – блиндаж. 
Врешь, не высидишь – отдашь! 
  
А еще остался кто там, 
Запорошенный песком? 
Погоди, встает пехота, 
Дай достать тебя штыком. 
  
Вслед за ротою стрелковой 
Теркин дальше тянет провод. 
Взвод – за валом огневым, 
Теркин с ходу – вслед за взводом, 
Топит провод, точно в воду, 
Жив–здоров и невредим. 
  
Вдруг из кустиков корявых, 
Взрытых, вспаханных кругом, – 
Чох!– снаряд за вспышкой ржавой. 
Теркин тотчас в снег – ничком. 
  
Вдался вглубь, лежит – не дышит, 
Сам не знает: жив, убит? 
Всей спиной, всей кожей слышит, 
Как снаряд в снегу шипит... 
  
Хвост овечий – сердце бьется. 
Расстается с телом дух. 
«Что ж он, черт, лежит – не рвется, 
Ждать мне больше недосуг». 
  
Приподнялся – глянул косо. 
Он почти у самых ног – 
Гладкий, круглый, тупоносый, 
И над ним – сырой дымок. 
  
Сколько б душ рванул на выброс 
Вот такой дурак слепой 
Неизвестного калибра – 
С поросенка на убой. 
  
Оглянулся воровато, 
Подивился – смех и грех: 
Все кругом лежат ребята, 
Закопавшись носом в снег. 
  
Теркин встал, такой ли ухарь, 
Отряхнулся, принял вид: 
– Хватит, хлопцы, землю нюхать, 
Не годится, – говорит. 
  
Сам стоит с воронкой рядом 
И у хлопцев на виду, 
Обратясь к тому снаряду, 
Справил малую нужду... 
  
Видит Теркин погребушку – 
Не оттуда ль пушка бьет? 
Передал бойцам катушку: 
– Вы – вперед. А я – в обход. 
  
С ходу двинул в дверь гранатой. 
Спрыгнул вниз, пропал в дыму. 
– Офицеры и солдаты, 
Выходи по одному!.. 
  
Тишина. Полоска света. 
Что там дальше – поглядим. 
Никого, похоже, нету. 
Никого. И я один. 
  
Гул разрывов, словно в бочке, 
Отдается в глубине. 
Дело дрянь: другие точки 
Бьют по занятой. По мне. 
  
Бьют неплохо, спору нету. 
Добрым словом помяни 
Хоть за то, что погреб этот 
Прочно сделали они. 
  
Прочно сделали, надежно – 
Тут не то что воевать, 
Тут, ребята, чай пить можно, 
Стенгазету выпускать. 
  
Осмотрелся, точно в хате: 
Печка теплая в углу, 
Вдоль стены идут полати, 
Банки, склянки на полу. 
  
Непривычный, непохожий 
Дух обжитого жилья: 
Табаку, одежи, кожи 
И солдатского белья. 
  
Снова сунутся? Ну что же, 
В обороне нынче – я... 
На прицеле вход и выход, 
Две гранаты под рукой. 
  
Смолк огонь. И стало тихо. 
И идут – один, другой... 
  
Теркин, стой. Дыши ровнее. 
Теркин, ближе подпусти. 
Теркин, целься. Бей вернее, 
Теркин. Сердце, не части. 
  
Рассказать бы вам, ребята, 
Хоть не верь глазам своим, 
Как немецкого солдата 
В двух шагах видал живым. 
  
Подходил он в чем–то белом, 
Наклонившись от огня, 
И как будто дело делал: 
Шел ко мне – убить меня. 
  
В этот ровик, точно с печки, 
Стал спускаться на заду... 
  
Теркин, друг, не дай осечки. 
Пропадешь, – имей в виду. 
  
За секунду до разрыва, 
Знать, хотел подать пример: 
Прямо в ровик спрыгнул живо 
В полушубке офицер. 
  
И поднялся незадетый, 
Цельный. Ждем за косяком. 
Офицер – из пистолета, 
Теркин – в мягкое – штыком. 
  
Сам присел, присел тихонько. 
Повело его легонько. 
Тронул правое плечо. 
Ранен. Мокро. Горячо. 
  
И рукой коснулся пола: 
Кровь, – чужая иль своя? 
  
Тут как даст вблизи тяжелый, 
Аж подвинулась земля! 
  
Вслед за ним другой ударил, 
И темнее стало вдруг. 
  
«Это – наши, – понял парень, – 
Наши бьют, – теперь каюк». 
  
Оглушенный тяжким гулом, 
Теркин никнет головой. 
Тула, Тула, что ж ты, Тула, 
Тут же свой боец живой. 
  
Он сидит за стенкой дзота, 
Кровь течет, рукав набряк. 
Тула, Тула, неохота 
Помирать ему вот так. 
  
На полу в холодной яме 
Неохота нипочем 
Гибнуть с мокрыми ногами, 
Со своим больным плечом. 
  
Жалко жизни той, приманки, 
Малость хочется пожить, 
Хоть погреться на лежанке, 
Хоть портянки просушить... 
  
Теркин сник. Тоска согнула. 
Тула, Тула... Что ж ты, Тула? 
Тула, Тула. Это ж я... 
Тула... Родина моя!.. 
  
       _______ 
  
А тем часом издалека, 
Глухо, как из–под земли, 
Ровный, дружный, тяжкий рокот 
Надвигался, рос. С востока 
Танки шли. 
  
Низкогрудый, плоскодонный, 
Отягченный сам собой, 
С пушкой, в душу наведенной, 
Страшен танк, идущий в бой. 
  
А за грохотом и громом, 
За броней стальной сидят, 
По местам сидят, как дома, 
Трое–четверо знакомых 
Наших стриженых ребят. 
  
И пускай в бою впервые, 
Но ребята – свет пройди. 
Ловят в щели смотровые 
Кромку поля впереди. 
  
Видят – вздыбился разбитый, 
Развороченный накат. 
Крепко бито. Цель накрыта. 
Ну, а вдруг как там сидят! 
  
Может быть, притих до срока 
У орудия расчет? 
Развернись машина боком – 
Бронебойным припечет. 
  
Или немец с автоматом, 
Лезть наружу не дурак, 
Там следит за нашим братом, 
Выжидает. Как не так. 
  
Двое вслед за командиром 
Вниз – с гранатой – вдоль стены. 
Тишина.– Углы темны... 
  
– Хлопцы, занята квартира, – 
Слышат вдруг из глубины. 
  
Не обман, не вражьи шутки, 
Голос вправдашний, родной: 
– Пособите. Вот уж сутки 
Точка данная за мной... 
  
В темноте, в углу каморки, 
На полу боец в крови. 
Кто такой? Но смолкнул Теркин, 
Как там хочешь, так зови. 
  
Он лежит с лицом землистым, 
Не моргнет, хоть глаз коли. 
В самый срок его танкисты 
Подобрали, повезли. 
  
Шла машина в снежной дымке, 
Ехал Теркин без дорог. 
И держал его в обнимку 
Хлопец – башенный стрелок. 
  
Укрывал своей одежей, 
Грел дыханьем. Не беда, 
Что в глаза его, быть может, 
Не увидит никогда... 
  
Свет пройди, – нигде не сыщешь, 
Не случалось видеть мне 
Дружбы той святей и чище, 
Что бывает на войне.

Популярные стихи

Николай Рубцов
Николай Рубцов «Добрый Филя»
Ярослав Смеляков
Ярослав Смеляков «Давным-давно»
Григорий Поженян
Григорий Поженян «Я такое дерево…»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Бренный мир»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Я не сдаюсь, но всё-таки сдаю...»
Владимир Высоцкий
Владимир Высоцкий «Маски»