Александр Твардовский

Александр Твардовский

Бой безвестный, о котором 
Речь сегодня поведем, 
Был, прошел, забылся скоро... 
Да и вспомнят ли о нем? 
  
Бой в лесу, в кустах, в болоте, 
Где война стелила путь, 
Где вода была пехоте 
По колено, грязь — по грудь; 
  
Где брели бойцы понуро, 
И, скользнув с бревна в ночи, 
Артиллерия тонула, 
Увязали тягачи. 
  
Этот бой в болоте диком 
На втором году войны 
Не за город шел великий, 
Что один у всей страны; 
  
Не за гордую твердыню, 
Что у матушки–реки, 
А за некий, скажем ныне, 
Населенный пункт Борки. 
  
Он стоял за тем болотом 
У конца лесной тропы, 
В нем осталось ровным счетом 
Обгорелых три трубы. 
  
Там с открытых и закрытых 
Огневых — кому забыть!— 
Было бито, бито, бито, 
И, казалось, что там бить? 
  
Там в щебенку каждый камень, 
В щепки каждое бревно. 
Называлось там Борками 
Место черное одно. 
  
А в окружку — мох, болото, 
Край от мира в стороне. 
И подумать вдруг, что кто–то 
Здесь родился, жил, работал, 
Кто сегодня на войне. 
  
Где ты, где ты, мальчик босый, 
Деревенский пастушок, 
Что по этим дымным росам, 
Что по этим кочкам шел? 
  
Бился ль ты в горах Кавказа 
Или пал за Сталинград, 
Мой земляк, ровесник, брат, 
Верный долгу и приказу 
Русский труженик–солдат. 
  
Или, может, в этих дымах, 
Что уже недалеки, 
Видишь нынче свой родимый 
Угол дедовский, Борки? 
  
И у той черты недальной, 
У земли многострадальной. 
Что была к тебе добра, 
Влился голос твой в печальный 
И протяжный стон: «Ура–а...» 
  
Как в бою удачи мало 
И дела нехороши, 
Виноватого, бывало, 
Там попробуй поищи. 
  
Артиллерия толково 
Говорит — она права: 
— Вся беда, что танки снова 
В лес свернули по дрова. 
  
А еще сложнее счеты, 
Чуть танкиста повстречал: 
— Подвела опять пехота. 
Залегла. Пропал запал. 
  
А пехота не хвастливо, 
Без отрыва от земли 
Лишь махнет рукой лениво: 
— Точно. Танки подвели. 
  
Так идет оно по кругу, 
И ругают все друг друга, 
Лишь в согласье все подряд 
Авиацию бранят. 
  
Все хорошие ребята, 
Как посмотришь — красота, 
И ничуть не виноваты, 
И деревня не взята. 
  
И противник по болоту, 
По траншейкам торфяным 
Садит вновь из минометов — 
Что ты хочешь делай с ним. 
  
Адреса разведал точно, 
Шлет посылки спешной почтой, 
И лежишь ты, адресат, 
Изнывая, ждешь за кочкой, 
Скоро ль мина влепит в зад. 
  
Перемокшая пехота 
В полный смак клянет болото, 
Не мечтает о другом — 
Хоть бы смерть, да на сухом. 
  
Кто–нибудь еще расскажет, 
Как лежали там в тоске. 
Третьи сутки кукиш кажет 
В животе кишка кишке. 
  
Посыпает дождик редкий, 
Кашель злой терзает грудь. 
Ни клочка родной газетки — 
Козью ножку завернуть; 
  
И ни спичек, ни махорки — 
Все раскисло от воды. 
— Согласись, Василий Теркин, 
Хуже нет уже беды? 
  
Тот лежит у края лужи, 
Усмехнулся: 
— Нет, друзья, 
Во сто раз бывает хуже, 
Это точно знаю я. 
  
— Где уж хуже... 
— А не спорьте, 
Кто не хочет, тот не верь, 
Я сказал бы: на курорте 
Мы находимся теперь. 
  
И глядит шутник великий 
На людей со стороны. 
Губы — то ли от черники, 
То ль от холода черны. 
  
Говорит: 
— В своем болоте 
Ты находишься сейчас. 
Ты в цепи. Во взводе. В роте. 
Ты имеешь связь и часть. 
  
Даже сетовать неловко 
При такой, чудак, судьбе. 
У тебя в руках винтовка, 
Две гранаты при тебе. 
  
У тебя — в тылу ль, на фланге,— 
Сам не знаешь, как силен,— 
Бронебойки, пушки, танки. 
Ты, брат,— это батальон. 
Полк. Дивизия. А хочешь — 
Фронт. Россия! Наконец, 
Я скажу тебе короче 
И понятней: ты — боец. 
  
Ты в строю, прошу усвоить, 
А быть может, год назад 
Ты бы здесь изведал, воин, 
То, что наш изведал брат. 
  
Ноги б с горя не носили! 
Где свои, где чьи края? 
Где тот фронт и где Россия? 
По какой рубеж своя? 
  
И однажды ночью поздно, 
От деревни в стороне 
Укрывался б ты в колхозной, 
Например, сенной копне... 
  
Тут, озноб вдувая в души, 
Долгой выгнувшись дугой, 
Смертный свист скатился в уши, 
Ближе, ниже, суше, глуше — 
И разрыв! 
      За ним другой... 
  
— Ну, накрыл. Не даст дослушать 
Человека. 
— Он такой... 
  
И за каждым тем разрывом 
На примолкнувших ребят 
Рваный лист, кружась лениво, 
Ветки сбитые летят. 
  
Тянет всех, зовет куда–то, 
Уходи, беда вот–вот... 
Только Теркин: 
— Брось, ребята, 
Говорю — не попадет. 
  
Сам сидит как будто в кресле... 
Всех страхует от огня. 
— Ну, а если?.. 
— А уж если... 
Получи тогда с меня. 
  
Слушай лучше. Я серьезно 
Рассуждаю о войне. 
Вот лежишь ты в той бесхозной, 
В поле брошенной копне. 
  
Немец где? До ближней хаты 
Полверсты — ни дать ни взять, 
И приходят два солдата 
В поле сена навязать. 
  
Из копнушки вяжут сено, 
Той, где ты нашел приют, 
Уминают под колено 
И поют. И что ж поют! 
  
Хлопцы, верьте мне, не верьте, 
Только врать не стал бы я, 
А поют худые черти, 
Сам слыхал: «Москва моя». 
  
Тут состроил Теркин рожу 
И привстал, держась за пень, 
И запел весьма похоже, 
Как бы немец мог запеть. 
  
До того тянул он криво, 
И смотрел при этом он 
Так чванливо, так тоскливо, 
Так чудно,— печенки вон! 
  
— Вот и смех тебе. Однако 
Услыхал бы ты тогда 
Эту песню,— ты б заплакал 
От печали и стыда. 
  
И смеешься ты сегодня, 
Потому что, знай, боец: 
Этой песни прошлогодней 
Нынче немец не певец. 
  
— Не певец–то — это верно, 
Это ясно, час не тот... 
— А деревню–то, примерно, 
Вот берем — не отдает. 
  
И с тоскою бесконечной, 
Что, быть может, год берег, 
Кто–то так чистосердечно, 
Глубоко, как мех кузнечный, 
Вдруг вздохнул: 
— Ого, сынок! 
  
Подивился Теркин вздоху, 
Посмотрел,— ну, ну!— сказал,— 
И такой ребячий хохот 
Всех опять в работу взял. 
  
— Ах ты, Теркин. Ну и малый. 
И в кого ты удался, 
Только мать, наверно, знала... 
— Я от тетки родился. 
  
— Теркин — теткин, елки–палки, 
Сыпь еще назло врагу. 
  
— Не могу. Таланта жалко. 
До бомбежки берегу. 
  
Получай тогда на выбор, 
Что имею про запас. 
  
— И за то тебе спасибо. 
— На здоровье. В добрый час. 
  
Заключить теперь нельзя ли, 
Что, мол, горе не беда, 
Что ребята встали, взяли 
Деревушку без труда? 
  
Что с удачей постоянной 
Теркин подвиг совершил: 
Русской ложкой деревянной 
Восемь фрицев уложил! 
  
Нет, товарищ, скажем прямо: 
Был он долог до тоски, 
Летний бой за этот самый 
Населенный пункт Борки. 
  
Много дней прошло суровых, 
Горьких, списанных в расход. 
  
— Но позвольте,— скажут снова, 
Так о чем тут речь идет? 
  
Речь идет о том болоте, 
Где война стелила путь, 
Где вода была пехоте 
По колено, грязь — по грудь; 
  
Где в трясине, в ржавой каше, 
Безответно — в счет, не в счет — 
Шли, ползли, лежали наши 
Днем и ночью напролет; 
  
Где подарком из подарков, 
Как труды ни велики, 
Не Ростов им был, не Харьков, 
Населенный пункт Борки. 
  
И в глуши, в бою безвестном, 
В сосняке, в кустах сырых 
Смертью праведной и честной 
Пали многие из них. 
  
Пусть тот бой не упомянут 
В списке славы золотой, 
День придет — еще повстанут 
Люди в памяти живой. 
  
И в одной бессмертной книге 
Будут все навек равны — 
Кто за город пал великий, 
Что один у всей страны; 
  
Кто за гордую твердыню, 
Что у Волги у реки, 
Кто за тот, забытый ныне, 
Населенный пункт Борки. 
  
И Россия — мать родная — 
Почесть всем отдаст сполна. 
Бой иной, пора иная, 
Жизнь одна и смерть одна.

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Корней Чуковский
Корней Чуковский «Тараканище»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «К Урании»
Михаил Исаковский
Михаил Исаковский «Русской женщине»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Они студентами были»
Белла Ахмадулина
Белла Ахмадулина «Заклинание»
Осип Мандельштам
Осип Мандельштам «Калоша»