Александр Цыганков

Александр Цыганков

Четвёртое измерение № 25 (409) от 1 сентября 2017 г.

Подборка: Перелети-печаль

Размыкая время

 

Одним не хватит русского, другим –

Не языка, а ветерка в просторе,

Что рвётся в небо с посвистом лихим

И размыкает время в разговоре.

И записным словечком с языка

Слетает век, разобранный на строки.

И выше поднимают облака

Поэзии воздушные потоки.

 

Так с миром о природе говоря,

Аристофан оспаривал Шекспира,

Взирая на британские моря                              

С орлиных круч античного кумира.

Смеялись дети – пели в высоте

Сирены и гудели самолёты!

И ангелы в матёрой темноте

Сливали мёд во временные соты.

 

Парад планет

 

Ночь как ночь. Лирическая строка.

Да не в строчку срывается с языка

Всё, что другим не высказать в свете дня.

Так и хочется крикнуть во тьме: «Огня!»

Лёгкий ветер льётся волной в окно.

Рвётся строчка! Время на полотно

Ставит певчих, словно стихи в катрен, –

Прут войска двунадесяти племен!

Там и лихо с горем в одном ряду,

И слова со временем не в ладу.

И не к месту этот парад планет

Там, где ночь разрезал калёный свет,

И восходом травленая звезда

Гаснет так, что кажется – навсегда.

 

Отражённые звёзды

 

Как царевна цвела в небесах у царя Одиссея…

Сказка

 

Окликая в ночи золотое зверьё Зодиака,

Повтори по слогам: Илион, Илиада, Итака…

И проступят во мгле, как с рисунка резцовой гравюры,

Островные цари – и за ними другие фигуры.

 

Это знаки полей! – провидений, знамений от мира,

Неизвестного там,  где из храма выносят кумира,

Обращая во тьму микромир голубой биосферы,

И выводят на свет Полифема из той же пещеры.

 

Разбери эту ночь, силуэты в пространстве рисуя.

Там упала звезда – и остыла на дне Чебаркуля.

И для тех, кто горит этой долгою ночью за веру,

Обрати в темноте допотопную сказку в новеллу.

 

Новая земля

 

Итак, мы решили отправиться дальше…

Лукиан из Самосаты

 

Дальше воды корабли не ходят. Греки

Вспять повернули время. Читай, навеки

Зашифровали море в культурном коде,

Чтобы разлиться речью в любом народе –

Притчею, сказкой, легендой, сатирой, типа

Битвы титанов, что рецидив Меннипа

Сводят к мотиву вечной эпиталамы

В честь Одиссея в самом начале драмы.

И никому не разгадать сюжета.

Море кипит! И песня ещё не спета.

 

Время волной солёной бежит по венам,

Словно мечта о чём-нибудь сокровенном.

Там и любовь как случай для «Илиады»,

И кораблям только сирены рады.

 

Как ни крути, всё сводится к трём ядрёным –

Внутренним войнам, внешним и межплемённым

С ядерным яблоком, выкаченным на сцену.

Там не Парис, а Хронос украл Елену

И переставил в памяти место встречи –

Вот и осталась детям возможность речи

На языке одного из народов моря,

Что обратятся к ветру: «Полегче, Боря!»

И повернут свой парус, иль, что там будет,

По направленью к миру, где их прибудет.

 

И развернётся новая «Одиссея»

Там, где поёт пурга на мотив Борея.

Как ни смотри, но Арктика перед нами,

Словно снега, покрытые городами.

 

Моя география

 

В Питере был. В Санкт-Петербурге гулял!

Если точней, в Ленинграде – уже без Поэта.

Помню Хабаровск… Аэропорт, пьедестал

С первопроходцем – в разгаре советского лета.

К месту и времени. Прочее – к тем облакам,

Что, выпрямляя небо, зовут в просторы!

Всё, что узнал, доверил своим стихам,

И перенёс на холст Кудыкины горы.

 

Слышал, как бьётся, гулко стучит в дыму,

Сердце из молибдена в снегах Таймыра.

Видел дворцы в Тавриде, читай, в Крыму.

Был там в акрополе, но не нашёл кумира.

 

Не был в Орле, Ярославле, Москве, Воркуте…

Надо же так прогуляться! И всё – прямоходом...

Помню, подумалось, в Нерчинске или в Чите,

Что-то о временной связи дороги с народом.

Время промчалось! Вот мне и выпал предел

В центре страны, вернее – у самого края…

Кружится ветер! Свет превращается в мел.

Входит в границы Вселенной черта городская.

 

Мир Жюля Верна! Строчками в тысячи лье…

Небо – как море в открытом окне домоседа,

Здесь и богиня – та, что снимает колье

И рассыпает, словно стихи кифареда.

 

Под созвездием Лиры

 

Что ещё пропоёт над просторами северный ветер –

На старинный манер, по мотивам потерянных слов,

И просеянный снег – самый белый и чистый на свете –

Развернётся листом ненаписанных белых стихов.

На излёте зимы вдруг откроется что-то такое,

Отчего на душе как в начале большого пути.

Кто прошёл, тот поймёт. И рассвета руно золотое

Догорит на снегу – и другим ничего не найти.

По-другому прочти мифологию ветра и снега –

В белый эпос времён возвращаются все корабли.

И проходят снега. И горит легендарная Вега

Путеводной звездой далеко-далеко от земли.

 

Перелети-печаль

 

На маленький островок в синей дали морской

Уехать, продолжить путь, словно к себе домой

Вернуться и созерцать – петь в унисон волнам,

Пророчествовать, гадать по четырём ветрам.

 

Перелети-печаль! В небе воздушный флот

Вневременных облаков, словом, круговорот

Событий, зеркальных рек, – звёзд переменный ток

И несказанный свет, прочитанный между строк.

 

Листва сгорающей рябины

 

Когда-нибудь я вспомню всех поэтов

И напишу картину именами,

И будет в ней портретным каждый лист,

Как водится, сгорающей рябины.

 

Начну творить! и подбирая краски

К забытым именам, исполню небо

Печалью облачной и вещей глубиной,

И дальний план укрою синевой,

И светотени цветом нареку

В игре случайных мыслимых предметов.

 

Ударом кисти время отворю!

 

Когда-нибудь  в единственной картине.

 

Прокна и Филомела

 

1.

 

Диктуй стихи! Я вызволил стрижа!

Спасенье птицы к творческой удаче

Иль, может быть, к чему-нибудь другому?

Киприда, не безмолвствуй. Расскажи,

Как пела Прокна розовой заре,

И ты над ней кружилась Филомелой.

И сколько с той поры прошло небес

И сколько птиц под ними пролетело,

Теперь никто не помнит, как стихи,

Тобою продиктованные грекам.

И в мире только ласточки полёт

Напомнит людям о тебе, Киприда.

 

2.

 

Аресу в радость пение стрелы

И новым грекам трапеза Терея.

Фракийского насильника жена                                    

Царя ещё накормит. Как жестоко!

Палач и жертва – страсть и красота.                

И вот – она в лесу. Немая птица!

Итис, Итис… И более ни звука.

Не плачь о Филомеле, не зови,

И не проси Терея, чтоб привёз

Из Аттики сестру… Они вернулись –

Терей удодом, Прокна соловьём,

И ласточкой царевна Филомела.

 

Полёт

 

Вдохновение любит свободу,

А не тех, кто, не ведая броду,

В эту воду однажды ступил.

Шмель кружит над соцветием розы,

Не тая для нектара угрозы –

Вот и брак, что Господь освятил.

 

Вид прекрасный! Удачное место

Для роения или инцеста:

Что ни улей, то рынок невест.

И не розы алеют, а маки.

В небесах заключаются браки,

При нехватке заказанных мест.

 

Только шмель, как прообраз круженья,

Презирает не пчёл, а роенье,

Над распущенной розой полёт

Совершая – раскрашенной пулей

Пробивает натруженный улей,

Но медовых не трогает сот.

 

Три восьмёрки

 

Голая поэтесса выходит на сцену.

Ропот, аплодисменты, пауза… Поэтесса

Громко хохочет. Пауза. Плачет.

Всхлипывает. Улыбается. И начинает

Декламировать список прочитанных книг,

Из коих она выросла, как из одежды.

Когда поэтесса упала в обморок,

Объявили антракт. Свист и топот.

 

Голая поэтесса лежит на сцене.

После драки в театральном буфете

Почтенная публика толкается в партере.

Визг и крики. Бронза и канифоль.

Оркестр исполняет «Полёт шмеля».

Галёрка рвётся в первые ряды.

Поэтесса поднимает кудрявую голову

И просит не играть Римского-Корсакова.

 

В конце двадцать четвёртого акта,

Когда кареты скорой помощи

И полицейские фургоны

Развозили зрителей из театра,

На сцену вышел Гений Метаморфоз.

Голая поэтесса стояла у рампы

И отчитывала суфлёра за прямую речь

Во время натуральной сцены. Занавес.

 

Ноктюрн

 

Ночи звёздная попса.

Мир неправильных зеркал.

Горьких пьяниц голоса

Прорываются в астрал.

В мелких кратерах Луна.

Жёлтый город над рекой,

Где из каждого окна

До Луны подать рукой.

 

Отраженье и предмет.

Как алмазом по стеклу,

Зодчий вырезал просвет

Белой звонницы в углу.

Тихо в Храме над рекой.

Ночь на Каменном мосту.

Ангел, словно часовой,

Зорко смотрит в пустоту.

 

Потерянное слово

 

Простой порядок слов – строительным лесам!

Ни сердцу, ни уму, но в них такая сила,

Что лучше, может быть, отправить к небесам –

Возвысить как пример грамматики распила

И вновь перевести с родного языка:

Подонкам темнота, а светочам пустоты.

Метафоры к ним нет, напишем – облака,

Чтоб нас могли понять пророки и пилоты.

И лестница горит! И снег летит с небес.

И легче завязать, чем повторить сначала:

Тропой бежит строка, и волком смотрит лес,

И веком правит мифология астрала.

Неправильный кристалл из квантовых часов!

Имеющему слух – потерянное слово.

И носит ветерок поэзию лесов –

И что ещё сказать, когда ничто не ново.

 

Отлив

 

Отлив. Откат волны. Песок

Впитал просоленную влагу.

Поёт прибрежный ветерок

Понятную лишь крабам сагу.

 

Огромлен тучами простор.

Вдали – ни паруса, ни флага.

На берег даже Черномор

Волной не выгонит варяга.

 

Белое море

 

В мире, отлитом стихами,

В мареве беглого света,

Заволокло облаками

Первое море поэта!

 

Не прозвучит из простора

Слово поморской былины.

Крепким дымком Беломора

Связаны белые льдины.

 

И острова словно плахи

Вдоль монастырской дороги.

Небом проходят монахи –

Как соловецкие боги.

 

Ангелов белое пламя!

Святыя славы в соборе…

Выдубит красное знамя

Синее-синее море.

 

Эх! Вэ-Че-Ка-чрезвычайка!

Что там, на сцене острожной?

Белая-белая чайка

Тонет в дали невозможной.

 

Август

 

Размытые дороги. Мелкий дождь

Уже неделю льёт неперестанно,

И августа редеющая дрожь

Шумит густой листвою покаянно.

Склонилось лето к прозе. И стихи,

Как водится в деревне в эту пору, 

Полны тоски. И тёмные верхи

Всей тяжестью прикованы к Собору,

Как волны к кораблю. Огромный крест

Повис как якорь Господа в потоке

Всё ниже грозовеющих небес.

Пейзаж непроходимый, но глубокий

В картине план. Библейский колорит

Из плотных, вязких пятен, как из теста.

И кажется, что дождик моросит

Для обобщенья времени и места.

 

Сцена

 

Пусть вечный Шекспир, как фонарик,

На лунных дорожках горит,

Из книги законченный трагик

В комедию жизни летит.

 

Пусть в небе и солнца не будет,

Наступит безумца черёд. 

В какие-то новые люди

Выходит шекспировский сброд.

 

Не ропщет в садах Мельпомена.

Трещит под ногами корма.

Джульетта, Россия, подмена…

Сойдёшь поневоле с ума!

 

Среди невозможных сравнений,

Крылатых метафор земли,

Актёры проходят по сцене

Как лучшие строчки мои.

 

Захваченный будущим делом,

Я в прошлом остаться сумел,

И чёрное кажется белым –

Крошится классический мел.