Александр Правиков

Александр Правиков

Четвёртое измерение № 1 (385) от 1 января 2017 г.

Подборка: Сто пятьдесят три пескаря

* * *

 

Спящего растолкай, говорит Заратустра.

А то вдруг человеку плохо. Не похоже, но вдруг.

Человек на скамейке, под ней бутылка, в бутылке пусто. 

Новая пешеходная зона шуршит вокруг.

Едут самокаты – привет мальчишу!

Едут велосипеды – привет мальчишу!

Едут машины… ну, тише-тише. 

Во сне он не он, а француз Гоген.

И там над ним склоняются синие горы

И пальмы, яркие, как помидоры,

И вахины в листьях выше колен.

И он лениво думает, глаз прижмуря:

Издам указ – чтобы всем ходить нагишом…

А снасти пора убрать – кажется, скоро буря…

Пойдём-пойдём, Заратустра. Ему хорошо.

 

* * *

 

Нет никаких счастливых концов. 

Нет вообще концов.

Дети становятся хуже отцов

Или лучше отцов

И вырастают отдельными

Сами себе людьми,

И сами уже обрастают детьми.

Как так? Поди пойми.

Потом превращаются в стариков,

А ты уже был таков – 

Смотришь ласково с облачков

На бородатых внучков.

Я говорю с середины одной

Страницы одной из книг

В библиотеке величиной

С мир. С миллионы их.

 

* * *

 

Мне кажется, самое трудное в христианстве –

Понять, что оно не когда-то, а вот сейчас. 

Ты со смешным чудаком только что за рюмкой ругался,

И ты там, где был, а он – где Корчак и газ.

Старый поэт Авзоний пишет Павлину: 

Ладно рабы, но как ты, образованный человек,

Можешь всерьёз месить иудейскую глину,

Когда поэзию, божественный дар отверг?

Его адресат, в добровольное рабство продан,

Покидает литературу как душный класс.

Ксения идет по улице, Мария – по водам,

И Августин кричит – неучи обгоняют нас.

 

* * *

 

Замкадные мышки-норушки

Ещё с темноты заняты:

Продышишь окошко наружу,

А там уже чьи-то следы.

 

Ледок под ногами майора,

Ведущего в школу дитя,

Стал серый уже, а не чёрный.

Потягивается, блестя.

 

* * *

 

Снег понаехал и развалился,

Как будто всегда здесь был, а вот вы...

Да-да, вот вы – не скрывайте лица,

Обстоятельства таковы,

 

Что поздно прятаться. Расскажите,

До зимы вы делали что?

А почему это вы дрожите,

Что скрываете под пальто?

 

Что там за пазухой, не тепла ли

Крошка? Вы что, человек?!

Страшно, если бы мы не знали,

Как невелик снеговецкий век.

 

* * *

 

Самураи говорили

Так ли сяк ли все одно.

И задумчиво курили

Перед выходом в окно

 

Самураи повторяли

Только честь мол дорога.

Брились мылись козыряли

Перед маршем на врага

 

Заговаривали зубы

Перед тем как в полный рост

Выводили их из клуба

(Бывшей церкви) на мороз

 

Невпопад катилось лето

Книжка дедушка Крылов

И крутилась в клубе лента

Из трофейных закромов

 

Были вежливы крестьяне

Занимавшие места

И шагали на экране

И лежали как листва

 

* * *

 

Она расстёгивает пальто,

Бросает на землю билет.

Она, может, мечтала сделать это

Сто миллионов лет.

 

И бороздит в пальто нараспашку

По самой глубокой из луж.

Как муж бы сказал, сорвало башку,

Когда у неё был муж.

 

Раньше, когда поперёк шоссе

Кто-то на красный свет,

Она думала: «Ну совсем

Стыда у кого-то нет».

 

Теперь она идёт по газону,

Допоздна не ложится спать.

У неё на это такие резоны,

Что лучше вам их не знать.

 

* * *

 

В Спас-Клепиках кафе «Хемингуэй» –

Конкретная деталь, как любит Рома.  

Ну хорошо, и что мне делать с ней

В шести (примерно так) часах от дома?

 

Когда дорога песенно длинна,

Когда читать устал и связь не пашет,

Тогда и начинаешь из окна

Выглядывать – чего тебе покажут.

 

Смешных названий слипшийся петит,

Пыль наравне с машинами летит

В автобусном окне

Вдоль нескончаемых обочин,

Которые не знают обо мне

И о себе-то, кажется, не очень.

 

Ленивый путешественник домой,

По капле выдави или с бензином смой

Привычку рифмовать от скуки.

Тебе углей наклали в голову и в руки

Не для того.

Не знаю для чего.  

 

* * *

 

Такой высоты сугробы 

по сторонам тротуара –

Как будто в советском детстве. 

Клубы облаков или пара

Из человеческих ртов –

как пузыри для текста 

в комиксах. Что говорят 

люди, неинтересно.

А вот слова облаков? 

То-то что непонятны. 

Белые пятна без слов 

И золотые пятна.

 

* * *

 

Берут их под руки, кладут на берегу.

Как тех чудесных рыб, которых

Считал евангелист – не мог и не могу

Понять, зачем – но что их

сто, пятьдесят и три – запомнил навсегда.

Число – уже почти что имя.

И с мёртвых сходит жалость, как вода,

Ещё пока они с живыми.

А мы стоим, как у глухой стены, 

Как у покинутой квартиры.

С единственной надеждой, что не зря

когда-то были сочтены

сто пятьдесят три пескаря,

Песок на берегу и в небе дыры. 

 

* * *

 

Фродо и Сэм на камне среди огня.

Рушится старый мир и орлы летят.

Но есть ещё пять минут, а может быть, и полдня –

Порадоваться простым вещам – сухари, закат,

Травинка на склоне, добрая встреча в пути,

Да хоть разрешенье на рыбу в конце поста,

Место для пары шагов и то, что можешь идти

Хоть куда-то… Да хоть бы тот же Инста-

Прости Господи-грам. Улыбнуться им ещё раз – 

Считанные смешные сокровища, тлен и хлам,

Невидимый тем, кто сверху уже заприметил нас – 

Стремительно приближающимся орлам.

 

* * *

 

Влупил апрель прямой наводкой,

И в парке тополь задрожал,

Как руки-ноги у того, кто

Из поликлиники сбежал.

А воздух синий, как бахилы,

В которых до метро идёт он.

А в детстве был довольно милым,

А вырос полным идиотом.