Александр Карпенко

Александр Карпенко

Все стихи Александра Карпенко

  • «Здесь когда-то было море»
  • А тем, кого в горах настигло бремя...
  • А я стремлюсь туда, за облака
  • Академик РАН
  • Амфибия-судьба
  • Астролог
  • Безоглядно бреду
  • Бог-ребёнок плачет над миром
  • Быть иль не быть – вопрос иль заклинанье?
  • В смуглых косяках горящих зданий...
  • Верность
  • ВЕТЕР
  • Властны ли мы над любовью?
  • Во свод неприкасаемый
  • Воздух вечности сух и чист
  • Всё пройдёт
  • Всё пустое забвеньем рассеется
  • Второе рождение
  • Галилей
  • Господь забирает лучших…
  • Господь оставил мир – и мир сошёл с ума
  • Двуликий Эрос
  • Двух ангелов виденья
  • Если хорошо нам с тобой
  • Каждый смертный – в душе кочевник
  • Как хорошо, что прошлое забыто
  • Какая в мире тишина...
  • Камерный человек
  • КарамБОЛЬ
  • Китеж
  • Когда судьбу уносит ветер
  • Командор
  • Корабль прокуренный «Василий Косяков»
  • Красный конь по стремнине пройдёт
  • Кровью сердца написан закат
  • Молитва
  • Наказание есть преступление
  • Нам Господь раздаёт лишь посильные ноши
  • Нам предками вера оставлена
  • Не всякому речи поэта слышны
  • Не зову тебя – ты не слышишь
  • Не спеши понимать, Оруаль
  • Нейтрино
  • Но в сравнении всё постигается
  • Но погибнуть мне не позволил Бог
  • О чём не спится другу моему?
  • Облачный фронт
  • Перевёрнутый космос
  • Печалью полон мир. Задумайтесь над этим
  • Поговори со мной, трава!
  • Подкрадётся унынье – гони взашей!
  • Поезда не уходят
  • Пока мы читаем книжки...
  • Помазанник знака воздушного
  • Поэты начала века
  • Прощание с Незнакомкой
  • Разматывая свиток лет
  • Райнер Мария
  • С сочувствием подумаешь о теле
  • Саксофония
  • Санта-Елена
  • Сквозь пространство от нёба до неба
  • Сколько эту жизнь ни торопи я
  • Собор Василия Блаженного
  • Солнце в осколках
  • Состраданье глаголов не знает печали
  • Спрятать в себе несказанный свой свет
  • Стремится сердце сбыться на века
  • Судьба под маской пилигрима
  • Схлынет в душе пустота
  • Там, где боги курят благовония
  • Там, где молнии лихие
  • Твердь, что над нами, бодрствует снами
  • Твои волосы цвета ночи
  • Театр теней
  • Тебя уже нет...
  • Тот, кто шёл за звездой до конца
  • Третья сторона медали
  • Ты просто живёшь – и приходит твой час
  • Ты храни меня, Бог, от поспешности
  • Улетела
  • Хочу быть понятым...
  • Художница
  • Цугцванг
  • Что наши дни?
  • Чужого горя не бывает
  • Я байки не травлю, и не кичусь я спесью
  • Я играю на неверояле
  • Я прожигатель смерти

* * *

 

«Здесь когда-то было море» –

Повествуют надписи в Эфесе.

Только постепенно в вечном споре

Победили города и веси.

 

* * *

 

А тем, кого в горах настигло бремя,

Врачи рекомендуют только время.

Как много их, у бремени в плену,

Они во всём нашли свою вину,

И даже там, где нет прямой вины,

Они в долгу остались у войны.

Там, где упало в души злое семя,

Врачи рекомендуют только время.

 

Но время не идёт для тех парней,

И жизнь, увы, с годами всё страшней:

Они вину похоронили в ней.

 

И я без сна бросаюсь на кровать.

Легко ль живых от мёртвых мне спасать?!

 

 

* * *

 

А я стремлюсь туда, за облака,

Где жизни краснопёрая река

Небесной обрастает тишиной,

Сливаясь неожиданно со мной.

 

Академик РАН*

 

Кто-то смертью сыт, кто-то жизнью пьян,

Кто-то износил платья и жакеты.

Ну а я теперь – академик ран:

Пламенный привет, братья-моджахеды!

 

Жизнь берёт судьбу грубо на таран,

Ей дурной пример подал Талалихин.

Только я теперь – академик ран,

И ко мне репьём не пристанет лихо.

 

Бредит, но бредёт мыслей караван.

Не к добру подчас людям перемены.

Ну а я теперь – академик ран:

На себя я взял боли ойкумены.

_____

* РАН – распространённая аббревиатура: Российская Академия Наук. Здесь: игра слов.

 


Поэтическая викторина

Амфибия-судьба

 

Иван-царевич встал, понурый пленник звука.

В незримую судьбу он выстрелил из лука.

 

Его стрела, как мысль, по воздуху летела,

Казалось, вот и сам он выпрыгнет из тела;

 

И в этот вечный миг открылось для Ивана,

Что сам он та стрела, и сам – сплошная рана.

 

Рождённый для любви, для счастья, для полёта –

Но вот его стрела вонзается в болото –

 

А там тревожно ждёт царевича Ивана     

Амфибия-судьба, наперсница обмана.

 

Астролог

 

В туннеле страха путь так долог…

Он не приемлет ворожбы.

Что знаешь ты, больной астролог

Своей мятущейся судьбы?

 

Как напоён тревогой воздух!

Какой туман в пространстве лет!

И кажется, на небе звёзды

Все поменяют вдруг свой цвет.

 

И наши вздорные привычки

Не будут значить ничего,

И кормится из рук, как птичка,

Безумье – шаткостью всего.

 

Но помнишь: под покровом ночи,

Когда по листьям дождь хлестал,

Ты сам себе всё напророчил,

Ты сам свой путь предначертал –

 

И эти северные строки,

Немое зарево мольбы,

Где сердцу светит одиноко

Туманная звезда судьбы.

 

На мыслях бороздится мета,

И странно постигаем мы:

Кто исчерпал дорогу света,

Спускается тропою тьмы.

 

…Что знаешь ты, больной астролог,

Трагикомистик и мифолог?

 

* * *

 

Безоглядно бреду

                   по лесу я.

Что несу я в себе,

                   вы спросите.

Я – шаткое равновесие,

Пограничник

          зимы и осени.

 

Я студент

          затянувшейся сессии –

Той, что даст

          просветление якобы.

Я – шаткое равновесие,

Винтовая лестница Якоба.

 

Что же там, вдалеке, за взорами?

Там вершина, там бездна,

                          глыбы там.

И тебя я маню озёрами,

Пленной плавая

                  пенной рыбиной.

 

* * *

 

Бог-ребёнок плачет над миром:

Где теперь его мир-колобок?

Мир ушёл. Даже имя сменил он!

Вот и плачет растраченный Бог.

 

* * *

 

Быть иль не быть – вопрос иль заклинанье?

Нести свой крест – или срывать цветы?

Когда ты выбираешь недеянье –

Царь мира нерастраченного ты!

 

 

* * *

 

В смуглых косяках горящих зданий,

Подожжённых спичками страстей,

Скрипки пели о тщете страданий

Перед неизбежностью. Но чей

 

Голос из подвалов, из потёмок,

Сгрудившись в комочек, чуть дыша,

Плачет, словно маленький ребенок?

Ты ли это? Ты, моя душа?..

 

И дома, сгорая, стали хлипки;

Рушились крылато этажи,

И опять в чаду запели скрипки —

Что-то роковое для души...

 

И, казалось, это всё – не с нами;

Рассосётся призрак – только тронь!

Будто эти скрипки сами, сами

Разожгли в душе моей огонь...

 

Словно кто-то в эту же минуту,

В том же самом гиблом, страшном сне

Пил за всех оставшихся цикуту,

И твердил, что истина – в вине.

 

Верность

 

На пиру ты не пей, не лопай –

Будь умерен во всём, старина.

Заждалась тебя Пенелопа

У простуженного окна.

 

Пусть дела наших рук достойны,

И лик Бога в них отражён,

Проверяют на прочность войны

Без присмотра оставленных жён.

 

Неулыбчиво с ними время,

Дом оставив их сторожить.

Им обещано только бремя:

Ткать, надеяться, ждать и жить.

 

И, пусть ел ты пудами соль – век,

И лишал войну фитилей,

Может, ждёт тебя дома Сольвейг

У оборванных бурей дверей.

 

Эта верность не нарочита,

Эта вечность не так длинна.

Ты дождёшься ль меня, Кончита,

У распахнутого окна?

 

ВЕТЕР

          А

          Н

 

Валерию Горбачёву

 

 Ветер мало печётся о ранах.

 Лишь стаккато бутылки в стаканах,

 Да застенчивый чайник осипший –

 Словно соло живых о погибших…

 

 Захлебнутся рыбацкие лунки

 Непрозрачною горечью рюмки.

 Перекусит волна океанов

 Всю перкуссию гулких стаканов!

 

 Так неужто и вправду мы в силах

 Вновь вернуть к нам товарищей милых –

 

 И призвать, как волшебную строчку,

 Тех, чьей жизнью живём мы в рассрочку?

 

 Тонкий мир между ними и нами

 Станет тоньше, отпетый ветрами,

 И взлетят голосящие очи

 По наточенным лезвиям ночи,

 

 И замрёт, окликаясь на имя,

 Эхо встречи меж нами и ними.

 

8.05.09

 

* * *

 

Властны ли мы над любовью?

Нет, мы не властны над ней!

Чёрной оплачено кровью

Счастье безоблачных дней!

 

* * *

 

Во свод неприкасаемый

Души уходит зодчество.

Рождать и быть рождаемым –

Не в этом ль тайна творчества?

 

* * *

 

Воздух вечности сух и чист.

Как идёт тебе платье Евы

Там, где ветер, судьбы флейтист,

Выдувает свои напевы;

 

Там, где жаром сердец мольба

Проступает на пепелищах,

Там, где зреет твоя судьба,

Я – твоя неземная пища.

 

Я живу только в снах твоих –

Там, где меркнут резон и принцип,

И совсем не напрасно в них

Предстаю я прекрасным принцем.

 

* * *

 

Всё пройдёт. Вот и листья вспорхнули из сада;

Всё о счастье каком-то мечтали – и вот...

Будто всей нашей жизни оседлой награда –

Неожиданных крыльев прощальный полёт.

 

Боже мой, как же миру мы все надоели,

Выпадая из цепи грядущих времён;

На земле человеки надолго засели –

И природа мечтает нас выдворить вон.

 

Всё проходит... а жизнь остаётся загадкой,

Вечным промыслом судеб, стечением лет,

И, быть может, однажды вздохнёшь ты украдкой,

Возвратив мирозданью свой листик-билет.

 

 

* * *

 

Всё пустое забвеньем рассеется,

Как в анналах тому суждено.

Только трудно нам справиться с сердцем.

Жизнь одна лишь. И сердце – одно!

 

Второе рождение

 

…Шло время – и стрелки дрожали:

Минуты решали спасенье!

Но странно, как дни не совпали:

В субботу твоё воскресенье!

 

И мщенье поруганной воли,

Как верно заметил Набоков,

И смерть, и рожденье – всего лишь…

Причуды смешливого бога.

 

И кратно присутствие пули

Полётному вымыслу чаек,

Как будто тебе намекнули,

Что в мире ты

Не случаен.

 

Галилей

 

Когда отрёкся гордый Галилей

И произнёс нелепое признанье,

Пронзило горе преданных друзей,

Среди врагов царило ликованье.

И в безнадежной стуже февраля,

Когда от злобы никуда не деться,

Как будто бы замедлилась Земля,

В пространстве лжи уставшая вертеться.

 

И, справа шествуя налево,

Рос шепоток среди людей:

«Что ты наделал, Галилео!

Тебе не стыдно, Галилей?»

А он застенчиво молчал,

Как будто судьям отвечал:

«Нет, не хочу я лечь под меч,

 

Погибнуть зря на эшафоте.

Почётно истину извлечь.

Её сберечь – вот пытка плоти!

Но всё же – видит мой Творец –

Мне с нею не сносить разлуки.

Я не борец. Я не боец.

Я – вечный мученик науки».

 

А ведь и вправду был велик искус

Шагнуть в костёр, о жизни не жалея.

Один вопрос: «Я трус или не трус?»

Всё не давал покоя Галилею.

Но вдруг очнулся он и прошептал,

На Солнце глядя, спящее в зените:

«Слепцы глухие, кто же вам сказал,

Что истина нуждается в защите?»

 

* * *

 

Господь забирает лучших…

И это всё неспроста:

Он – самый заправский лучник,

Он сто выбивает из ста!

 

И, смысл отделив от звука,

Он шепчет волхвам слова:

Бессмертье – стрельба из лука,

Где промысел – тетива.

 

* * *

 

Господь оставил мир – и мир сошёл с ума,

Теряясь в толкованиях предвзятых.

Никто не виноват, что вновь пришла зима.

Лишь люди вечно ищут виноватых...

 

Двуликий Эрос

 

Жжёт осень рукописи листьев;

Срывает ветер их, неистов;

И в сердце прямо от порога –

Неизъяснимая тревога...

 

В окошко ливни надышали,

И мысли наспех набежали;

Хладеет кровь – жива душа ли?

 

...И время свой усилит натиск,

И Маяковский крикнет: «Нате-с!»,

И ты поймёшь, внезапно нем,

Что Эрос – это был Танатос,

Только не узнанный никем.

 

...Уж соловью скормили басни;

И Блоку грезится блокбастер;

И снова сумрак на пороге,

И в Слове умирают слоги,

И Бог приходит в наши блоги,

И жизнь – сама себе награда.

Жжёт осень рукопись де сада...

 

Двух ангелов виденья

 

С тобою мы – два неосуществленья,

Две шаткости, двух ангелов виденья,

 

Две хрупкости, два глиняных сосуда

И две звезды, пришедших не отсюда…

 

С тобою мы – два страстных междометья,

Где верность губ не знает долголетья.

 

С тобою мы – два жгучих восклицанья,

Двух нежностей усталые лобзанья.

 

Два полюса серебряного шара,

Двухструнная цыганская гитара,

 

Вопросов два, что шли вдвоём к ответу,

Две осени, отдавшиеся лету.

 

Любимая, давай искать лекарства:

Тебе – мой дом, а мне – ключи от царства;

 

Тебе – мой свет, а мне – твои глубины,

И лишь искать не будем середины!

 

 

* * *

 

Если хорошо нам с тобой

По пескам бродить до зари

И глазами слушать прибой –

Это просто море внутри.

 

Видишь, чайки чинно скользят

Под лазурью ласковых нёб…

Это – свёрнутый в свиток театр.

Это наше время взахлёб.

 

Ты твори меня, прекословь,

Зажигай в душе города.

Пусть внутри пульсирует кровь,

Как в волне – морская вода.

 

И, когда догорает закат

На углях вечерней зари,

Ты не прячь загадочный взгляд:

Это наше небо внутри.

 

* * *

 

 Каждый смертный – в душе кочевник,

 А под небом пернатым века

 Так отчаянно и плачевно

 Кучевые плывут облака,

 Облокачиваясь на деревья

 И воруя голубизну.

 Только город не дремлет древний,

 Улиц выпрямив кривизну…

 

 На аллеях бульваров, гонимых

 Кавалькадой огней в темноту,

 Я прошу, не судите любимых!

 Отпустите им неправоту!

 И, быть может, вам ангелы ссудят

 Теплоту наложением рук.

 Ведь друзей и любимых не судят!

 С ними делят – и душу, и дух.

 

 

* * *

 

Как хорошо, что прошлое забыто –

И не видать разбитого корыта.

Как хорошо, что будущее скрыто –

И не видать разбитого корыта!

 

* * *

 

Какая в мире тишина...

......................лишь слышно –

....бьётся

твоё сердце...

 

ты не грусти...

.............ты мне доверься

на полотне цветного сна...

 

Такая в мире тишина –

.........как безмятежный

.....................остров детства...

 

лишь слышно –

............бьётся моё сердце...

два сердца,

.............но душа – одна.

 

* * *

 

Камерный человек

Сидит на берегу моря

И слушает рокот волн.

Он протирает канифолью

Смычок своего одиночества.

Музыка! Фиолетовые волны небытия

Накатывают одна за другой,

Дублируя песочные часы берега.

Как же тесно мне в твоём саркофаге, Время!

Земля раскидывает над собой шатёр звёздного неба.

Море! Оракул души бессмертной!

Буря и штиль равновелики

В сердце камерного человека.

Весь видимый мир –

Грот его космического уединения.

 

КарамБОЛЬ

 

Андрею Галамаге, поэту и бильярдисту

 

В замке грёз, заколдованном новью,

Где играют мечты в карамболь,

Нас так просто унизить любовью,

Навязав непотребную боль.

 

И вопьётся в души равновесье

Благодетельства цепкий упырь,

Призрак счастья, безмолвную песню

Сдув с ладони, как мыльный пузырь!

 

Только что-то противится эгу,

Восстаёт из глубин естества,

И несём мы усталую негу

В расколдованный замок родства,

 

Где наивен и целостен весь я,

Где играют мечты в карамболь,

Где разбитым шарам равновесья

Нипочём биллиардная боль.

 

Китеж

 

Когда на мель садится пароход

И метеор срывается с орбиты,

Седые церкви русской Атлантиды

Всплывают зряче на поверхность вод.

 

И потонувший колокол звучит.

И, водные равнины рассекая,

Врачует души речь его святая

Литого звука медленный магнит.

 

И звук идёт как будто из глубин,

Из залитого солнцем поднебесья.

Где были раньше города и веси,

В живых остался колокол один.

 

По ком звонит он в сизой тишине,

Надмирной клятвой облака смыкая?

И сила в нём заключена такая,

Что не заснуть и не сгореть в огне.

 

Остановить не в силах человек

Бездонную стремительность потока.

Так истина, сокрытая до срока,

В пещерах духа коротает век.

 

Так колокол, весом и нарочит,

Окрестность оглашает без помехи…

И, как орган, язык его звучит,

И дольше звука отвечает эхо.

 

 

* * *

 

Когда судьбу уносит ветер,

Вся жизнь спрессована в момент

И нет пристанища на свете,

Желанна смерть, как хеппи-энд.

 

Командор

 

Дон Гуан, ты губишь Донну Анну

Чарами бесстрастных небылиц.

Бог любви просыпал с неба манну,

Чтоб кормить в безумство впавших птиц.

 

И не пропадет твоё старанье:

Ты умеешь женщину понять;

Бесконечным было предстоянье,

Чтобы пред тобою устоять!

 

В страстном сердце пауза повисла:

Эту слабость тотчас же лови!

Ты ведь знаешь: там, за гранью смысла,

Ненависть тождественна любви!

 

Дон Гуан, ты губишь Донну Анну,

Чувствами играя, не любя,

И пусть это странно, очень странно,

Но сладка ей гибель от тебя!

 

Только зря играешь ты судьбою,

Закусив, как лошадь, удила,

Чтобы, пресмыкаясь пред тобою,

Мужа Донна Анна предала!

 

Дон Гуан, ты жаждешь абсолюта,

Славу подстрекая – и позор.

Но судить тебя не будут люди.

Бог уже в пути. Он – Командор!

 

* * *

 

 Корабль прокуренный «Василий Косяков»,

 У брызг безродных на хвосте висевший,

 Нас уносил с далёких Соловков

 На материк, давно заматеревший.

 

 Исчезла первобытная земля,

 Где мы справляли духа новоселье, –

 Лишь странное названье корабля

 Нам возвращало бодрость и веселье.

 

 И продолжалось сердца торжество,

 Припудренное сахарной ванилью;

 Казалось, человек – венец всего,

 Сквозной сюжет, ворота в иномирье.

 

 Мы покидали поднебесный дом,

 Под клёкот чаек чинно замолкая,

 А к нересту шли рыбы косяком,

 Кораблики потерянного рая…

 

* * *

 

Красный конь по стремнине пройдёт,

Кувыркнётся на горных просторах –

И дряхлеющий мир обоймёт

Светозарный и радостный сполох.

 

И по контурам тёмным земли

Пронесётся как вихрь, загрохочет –

И воронкой проснётся вдали

Кутерьма этой пламенной ночи…

 

* * *

 

Кровью сердца написан закат,

Боль ушла в лабиринт многоточий,

И зовёт нас в тенистый свой сад

Благодать искупительной ночи.

 

Молитва

  

«Ты услышь меня, Господи, Отче наш,

Ведь погубишь ты душу свою», –

Весь в крови, я стонал на обочине,

Позабытый друзьями в бою...

  

«Не пристало идти тебе в зрители,

Вспомни только Себя на кресте,

Ведь найдутся за павшего мстители», –

Возопил я в глухой черноте.

  

Мне ответило марево грохота,

И тогда, средь огня и песка,

Я возвысил свой голос до шёпота –

И меня услыхали века.

 

* * *

 

Наказание есть преступление.

Как же духу избегнуть жаровен?

Дух подавлен, иссякли стремления...

Я наказан, но я... невиновен!

 

 

* * *

 

Нам Господь раздаёт лишь посильные ноши,

Чтобы тот, кто сильней, не валял дурака.

Потому ли мы все на других не похожи,

Что не равен у всех этот вес рюкзака?

 

* * *

 

Нам предками вера оставлена,

Хоть мы несмышлёны, как дети...

Какая небесность затравлена

В бесстрашном и гордом поэте!

 

* * *

 

Не всякому речи поэта слышны,

Но, сын абсолютного слуха,

Он слышит прозрачную речь тишины,

Он эхо событий и ухо.

 

* * *

 

Не зову тебя – ты не слышишь:

Ты ко мне теперь ровно дышишь,

Ну а если – забыла вовсе,

Не казни себя, а – готовься

 

К той опушке – между мирами;

Что питало нас – стало снами;

С нами свяжутся снова боги:

Расставанье – ночлег в дороге;

 

Видно, счастья нам было – слишком,

Вот и шлёт Господь передышку;

Добрый ангел шлёт остановку,

Чтобы не было нам неловко,

 

И даровано нам прощенье

Через тернии необщенья.

 

* * *

 

Не спеши понимать, Оруаль.

Погубить может сердца старанье.

Но кипит твой рассудок. Как жаль,

Что нельзя... отложить пониманье.

И тогда – в нашей новой светлице –

Обретём мы и судьбы, и лица!

 

Но мы слишком торопимся жить,

И на разум находит затменье.

Нам нельзя потеряться, застыть

И проснуться в мурашках прозренья!

И, быть может, серебряной нитью

Свяжет разум и сердце наитье!

 

Не спеши понимать, Оруаль!

Смысл узнаешь ты – только попозже.

Всё ж негоже нам браться за вожжи

Там, где только заквасились дрожжи, –

Не трудясь, чтобы вдуматься в даль.

Что ж опять ты молчишь, Оруаль?

 

Нейтрино

 

 Дыханием света, улыбкою дня

 Нейтрино незримо пронзило меня.

 И молнией мысли во тьму унеслось –

 Но что-то в душе моей тайно зажглось.

 

 Нейтрино, нейтрино, безумен твой бег,

 И космос безбрежный – твой вечный ковчег;

 Не так ли, не так ли, в очерченный час,

 Вся жизнь, точно призрак, проходит сквозь нас,

 Чтоб с нашею долей проститься легко –

 И прочь отлететь – далеко, далеко...

 И вдруг ты поймёшь, учащённо дыша,

 Что тело твоё посетила душа!

 

 Нейтрино, нейтрино, взрывая пласты,

 Я массы покоя не знаю, как ты;

 Как ты, осознав, что движение – свет,

 Я в душах людей оставляю свой след.

 И жизни вчерашней мне вовсе не жаль:

 Где властвует скорость, там никнет печаль.

 

 Личинкою света, лучинкою дня

 Нейтрино незримо пронзило меня.

 И я улыбнулся, открытый ветрам,

 Твоим, Мирозданье, вселенским кострам.

 

* * *

 

Но в сравнении всё постигается:

Будет нам, уж поверь, не до смеха,

Если век с нами духом сравняется –

И пожрут нас пираньи успеха!

 

 

* * *

 

Но погибнуть мне не позволил Бог:

И у Бога есть болевой порог.

Лишь вопрос повис, тишину маня:

«Почему – меня? Почему – меня?»

 

* * *

 

О чём не спится другу моему?

Он, воздух растопыренный глотая,

По комнате растерянной летает,

И не даёт покоя никому…

 

И что с ним происходит, не пойму.

И, странности видений потакая,

Бессонница, как жизнь его вторая,

И пища сердцу, и душа уму.

 

Своё в глубинах спрятав естество,

Его души диджеи и джедаи

Со странным нетерпеньем поджидают

Бессонницу, бессмертие его...

 

Облачный фронт

 

Мы искали свой путь среди скал,

Мы на дух свой накликали фронду.

Но Верховный не зря отозвал

Облака с атмосферного фронта.

 

Мы противника брали на понт.

Мы его не считали за ровню.

И рассеялся облачный фронт.

И окрасились пастбища кровью.

 

А наметилась распря – не ной.

Ты, быть может, герой, а не зритель.

Берегись. Если вдруг за спиной

Зазевался твой ангел-хранитель!

 

…И опять мы их брали на понт,

Стрелы молний в пучину метали.

Но иссяк атмосферный наш фронт –

И разверзлись пустынные дали.

 

Хлынул ливень, нежданный, как дар.

Град ударил по выбитым стёклам.

Нет, не зря выпускали мы пар,

Примиряя холодное с тёплым.

 

Перевёрнутый космос

 

1.

 

Проснувшись в тиши спозаранку,

Я космос надел наизнанку.

И тотчас из комнаты вышел,

Внезапными звёздами вышит.

 

Таинственным высвечен знаком,

Себя обволок Зодиаком*.

И космос свернулся в клубочек

Из маленьких трепетных точек.

 

Я ложкой помешивал чайной –

И всё это вышло случайно.

Кренились столетья откосно,

И жёг перевёрнутый космос.

 

Почуял на темечке ранку.

«Я космос надел наизнанку!»

Как больно… но вижу я выше,

Бездонными звёздами вышит.

 

2.

 

Только звёзды начнут навигацию,

Я как будто впадаю в прострацию.

И по небу плыву без усилия –

Точно взял в своём сердце Бастилию.

Словно вышел в эфир на свидание –

Поприветствовать мироздание.

И нежданно венчает творение

Растворение.

И бессонно не знают агонии

Космогонии.

___

* Себя обволок Зодиаком – фраза принадлежит Андрею Белому.

 

* * *

 

Печалью полон мир. Задумайтесь над этим.

Но тяжесть этих строк, конечно же, не в счёт.

Не дуйтесь на печаль: она творит поэтов,

Она – зерно земли, что светом прорастёт.

 

* * *

 

 Поговори со мной, трава!

 Скажи мне, где берёшь ты силы?

 Меня ведь тоже так косили,

 Что отлетала голова...

 

 Скажи, подружка, как дела?

 Какие ветру снятся дали?

 Меня ведь тоже поджигали –

 И я, как ты, сгорал дотла...

 

 Откуда силы-то взялись?

 Казалось, нет нас – только пепел –

 Но мы из огненного пекла,

 Как птица Феникс, поднялись!

 

 Скажи мне нежные слова.

 Нас ждут и праздники, и будни.

 Я снова молод, весел, буен.

 Поговори со мной, трава!

 

* * *

 

Подкрадётся унынье – гони взашей!

Лечим действием ожидание.

Мышление – это сотни тысяч мышей,

Напряжённо всматривающихся в мироздание.

 

Маршируют мыши по сонной Москве,

По Красной площади и Красной Пресне,

И красный кавардак у них в голове:

Плачи, стенания – и, нежданно-негаданно, песни.

 

Только люди не слышат их тонких шагов,

И не может в гору идти калека.

И скачу я, светлей гималайских снегов,

Белой мышью по клавишам века.

 

 

* * *

 

Поезда не уходят

с вокзала в далёкую Лету,

пока Древо Любви

охраняет свой трепетный лист:

Они тихо маячат

в пространстве от лета до лета,

ждут, когда их наставит

на путь Машинист.

 

Корабли не сжигают

в бескрайнем бушующем море:

эти мили мирские

им надо пройти до конца –

даже если ненастно,

и нечем топить своё горе,

корабли не сжигают –

сжигают сердца.

 

Поезда из Нирваны

сорвали в смятенье стоп-краны,

чтоб прорваться в наш мир –

и по жизни лететь без следа,

где под кровом лазурным

устало бредут караваны,

и где птицы и люди

не свили гнезда.

 

Корабли бурлаками

тянули мой якорь надежды,

только компаса стрелку

сбивало с пути вороньё,

и, продрогший до нитки,

я снял дождевые одежды,

и повесил на якорь

я сердце своё.

 

Пока путь не закончен,

любовь непременно спасётся:

у неё в закромах

есть немало надёжных личин.

Только сердце (случайно ль?),

увы, так по-разному бьётся

у стремительных женщин

и стройных мужчин.

 

* * *

 

Пока мы читаем книжки

И нас обступает рок,

У гениев нет передышки,

Им паузы – невдомёк.

Обидно им за державу,

Иль просто горит строка,

Берёт перо Окуджава –

И странствует за облака.

 

Мы знаем не понаслышке:

Живому положен предел.

Как гению дать передышку,

Чтоб в творчестве не сгорел?

Чтоб вдруг не хватил он лишку,

Бессрочный поймав удел…

Как Господу дать передышку,

Чтоб гения не проглядел?

 

Сверкают на Солнце вспышки,

Протуберанцев пары.

У гениев нет передышки,

За ними – всегда обрыв.

У гениев есть минута –

Та, что равна векам.

И жалко лишь почему-то

Сорвавшихся к облакам.

 

* * *

 

Помазанник знака воздушного,

Воспитанник певчего круга,

Я просто не слышу ненужного,

Узор извлекая из звука.

 

Закрытый для мира бездушного,

Приветствуя мира убранство,

Я часто не вижу ненужного,

Из времени выткав пространство.

 

 

Мы с сердцем – совсем не затворники!

Чтоб жить, забываем уроки.

Лишь чувства мои, беспризорники,

Беспечно слагаются в строки.

 

* * *

 

Поэты начала века,

Взгляните на человека:

Как согнул его, надломил

Феодально-раздробленный мир!

Подивился бы древний грек:

Обветшал, измельчал человек!

Цельными быть

Нам не дано:

Жаждем любить –

Но всё равно

Мы и воители,

Мы и ваятели,

И сокрушители,

И созидатели...

И брезжит мысль, безумна и крылата:

Чем больше книг – тем больше плагиата,

И потому здесь процвело так зло,

Что человеку предпочли... число.

Но человек –

Века чело

Жаждет навек

Вымести зло,

Из преисподней

Выплеснуть в Лету,

Чтобы свободней

Пелось поэту.

Вытравим ложь!

Морщится всё ж

Чело воспалённого века.

Поэты начала века,

Взгляните на человека!

 

Прощание с Незнакомкой

 

 Холодной осенью кабульскою,

 В безлюдной, ветреной пустыне,

 Я поднимался змейкой узкою

 К чернеющей вдали вершине.

 И растревожен тишью звонкою,

 И пробираем мелкой дрожью,

 Вдруг поравнялся с незнакомкою,

 Скользящей медленно к подножью.

 

 И молодая, и старинная,

 Звезда немого кинозала,

 Как героиня героинная,

 Она манила и пугала.

 Вся в чёрном, бархатно-смородинна,

 Каблук на тоненькой подкладке,

 Да над щекою бледной – родинка;

 Мундштук и белые перчатки.

 

 И очи синие бездонные

 Манили в снежные объятья,

 И чьи-то лики измождённые

 Дымились на узорах платья.

 Я отшатнулся, взгляд не выдержав.

 Луч ледяной мне сердце выжег:

 Среди портретов – тусклых, выцветших –

 Узнал я двух своих братишек…

 

 Я ранен был в то утро раннее,

 Но встреча не была игрою:

 Она во мне искала равного,

 Она звала меня с собою…

 Но я отстал. Устал безмерно я.

 Раздался голос автомата – 

 И шляпа с траурными перьями

 Упала на венок заката…

 

* * *

 

 Разматывая свиток лет

 И совесть сонную тревожа,

 Я вспоминаю, как секрет,

 Что жизнь и смерть – одно и то же.

 

 Они всё время бродят в нас,

 Друг другу возмещают ссуды,

 Перетекая всякий раз,

 Как влага в спаянных сосудах.

 

 И, возрождаясь наяву

 В неистребимости природы,

 Вдруг понимаю, что живу –

 А Бог приходит и уходит…

 

 Нет, просто рвётся цепь времён –

 И, сцену закатив немую,

 Я не живу – лишь существую,

 Когда уходит в небыль Он…

 

 Как расцветает вместе с Ним

 Души безгласная обитель!

 А Он неуловим, как мститель,

 На время уходя к другим.

 

 Всему, всему, что рождено,

 Свой беспокойный век отмерен, –

 Нет, это я Ему не верен,

 Не оценив, что мне дано!

 

 ...Раскручиваю свиток лет,

 И жизнь незрячую итожу,

 И вспоминаю, как секрет,

 Что жизнь и смерть – одно и то же.

 

Райнер Мария

 

 Снова я пламени пленный –

 Всё по старинке...

 Эхом оргАна Вселенной

 Слушаю Рильке.

 

 Вечности жрец и старатель,

 Что я намою?

 Снова Творец и Создатель

 Занят Игрою...

 

 Тьму непроглядную выев,

 Жгу фонари я.

 Все мы – немножко парии,

 Райнер Мария.

 

 Все мы – немножко парии,

 Света подранки.

 Не совпадают по ритму

 Грёз наших гранки.

 

 Судеб взрыхлители – Плуги –

 Просятся в Рай – но

 Всё возвратится на крУги – 

 Чувствуешь, Райнер?

 

 Даже всю тяжесть вдохни я – 

 Выдохну, рея.

 Будем же, Райнер Мария,

 Славить Орфея!

 

15.02.07.

 

 

* * *

 

С сочувствием подумаешь о теле:

В нём жизнь и смерть дерутся на дуэли.

И бросишься их страстно разнимать.

Но как разъединишь отца и мать?

 

Саксофония

 

Кому-то Англия и Саксония,

Кому-то Франция – в самый раз,

А мне милей Саксофония –

Страна, где играют джаз.

 

Пусть меркну на этом фоне я,

И Вас не зову на бал,

Но ждёт меня Саксофония,

Кларнет, гобой и труба!

 

Как только в трубу я вылечу,

Придавлен хребтом держав,

Меня эти звуки вылечат,

На грешной земле удержав.

 

Санта-Елена

 

Там, где зыбучи пески,

Море и пена,

Лечит меня от тоски

Санта-Елена.

 

Ей от природы дана

Власть исполина.

Кистью небесной она

Лечит от сплина.

 

Манит бездонная синь.

Смотримся в даль мы.

Взгляд свой куда ты ни кинь –

Море и пальмы.

 

Там, где верстается путь,

Ждёт перемена,

Верною спутницей будь,

Санта-Елена.

 

* * *

 

Вере Зубаревой 

 

Сквозь пространство от нёба до неба,

Сквозь лучистую трепетность рук,

То в безумство впадая, то – в негу,

Путешествуют Тайна и Звук.

 

Им не ведомы зависть, и злоба,

И смятение в чёрные дни –

И под сводами неба и нёба

Обручаются тайно они...

 

Вы, дарящие сердце и руку!

Ты, не видимый глазу магнит!

Что за сила влечёт нас друг к другу?

Что за таинство нас единит?

 

Это вечность ликует ночами.

Это вспышками дум на лице

Божье слово, что было в Начале,

Ищет Слово, что будет в Конце...

 

...Сквозь пространство от нёба до неба,

Сквозь лучистую трепетность рук,

То в безумство впадая, то в негу,

Путешествуют Тайна и Звук...

 

* * *

 

Сколько эту жизнь ни торопи я,

Сколько ни стремись я за волной,

Поглощает в сердце энтропия

Прошлое, покинутое мной.

 

Память гонит нас из сонных прерий,

Завершая свой парад-алле, –

Словно лист, безжизненный и прелый,

Деревом отправленный к земле.

 

Скоро шито будет всё и крыто,

Задубеет тонкая кора,

Сколько ни процеживай сквозь сито

Залежи покоя и добра.

 

Сколько эту жизнь ни торопи я,

Сколько ни донашивай тела,

Всё живое тонет в энтропии –

И звонит в свои колокола.

 

4.10.2016

 

Собор Василия Блаженного

 

 Дворец великолепный и надменный,

 Творенье рукокрылых мастеров,

 Стоял собор, безмолвный и блаженный,

 Набросив златотканый свой покров...

 

 Стоял он величаво, гордо, пышно;

 Неодолимо в сказку он манил –

 И мне, будто во сне, вдруг стало слышно,

 Как колокольчик в сердце зазвонил.

 

 В который раз звонит он лет уж триста?

 Не сосчитать бесчисленных звонков!

 Казалась эта роспись чудом кисти,

 Автографом, дошедшим из веков.

 

 И красоты нездешней отраженью

 Я подивился, трепет не тая,

 И я не знаю, кто же был блаженней

 В тот миг связующий – собор иль я?

 

 И, заглядевшись на чудные фрески,

 Я забывал, поверив в чудеса,

 Что, гениальным мастерам в отместку,

 Царь, по преданью, выколол глаза...

 

 Стоял собор, безмолвный и блаженный,

 И захотелось, глядя в небеса,

 Построить храм в душе своей... нетленный...

 Покуда смерть не выклюет глаза...

 

1982–1983

 

Солнце в осколках

  

Ты откуда пришла, синева?

Распростёрла горячие крылья,

И в щемящем до боли усилье

Закружилась моя голова...

 

Ты поведай мне боль, синева!

Ты – как будто усопшая память,

Что от века кружится над нами -

И не может облечься в слова...

  

Ты – как будто уставшая грусть,

Что покой расплескала в лазури,

Бушевавшие выстрадав бури,

Пересилив их горестный груз...

  

Ты лети поскорей, синева,

От поющих просторов на Волге –

В край, где видел я солнце в осколках,

Где зелёная жухнет трава.

  

Ты неси свой лучистый фиал

В край далёкий, где годы я не был,

Чтобы высилось чистое небо,

Над горами, где я погибал,

  

Где не сыщешь братишек останки...

И тогда я уйду – спозаранку –

И восстану над красной травой

Уплывающей вдаль синевой...

 

 

* * *

 

Поведай мне глаголов состраданье.

Ольга Ильницкая

 

Состраданье глаголов не знает печали.

Что же сердцу так больно – и хочется петь,

Зазирая в зевницу разверзшейся дали,

И испуганной птицей в бессмертье лететь.

 

И, прильнув к косяку – тишины отголоском,

В неприкаянном сердце заштопав дыру,

Ты увидишь, как много натаяло воска –

Это жизнь догорает свечой на ветру.

 

Так прими это небо – в нём счастье и кара;

Воск остынет, свече возвращая мечту,

Чтоб смогли мы испробовать крылья Икара

И свеченьем души растопить мерзлоту.

 

Ну а если случится, что рухнут твердыни,

Отомрут наши корни, истлеют мечты,

Милосердный мой Боже, прости мне гордыню –

Что на горе так часто гляжу с высоты.

 

* * *

                  

Вилли Мельникову

 

Спрятать в себе несказанный свой свет –

Странно и дико.

Мы среди звёзд оставляем свой след,

Дети индиго.

 

Не иссякает в бессмертниках вер

Сердца тревога.

Слышим мы дивную музыку сфер.

Космос Ван Гога.

 

Вечные пленники лунных зеркал,

Блудные дети.

Логос ловил меня, но не поймал.

Призрачны сети…

 

Среди ползущей, растерянной тьмы

Отзвуком ветра

Жизнь прорастает, и тянемся мы

В глуби и недра.

 

* * *

 

Стремится сердце сбыться на века,

Рекой судьбы во времени продлиться…

Любовь не знает имени, пока

Разлука не очертит ей границы.

 

Пока дыханье не раздвинет рай

До теплоты, до правды, до предела,

Непросто нам увидеть этот край,

Где ангелам даны душа и тело.

 

Но, перейдя незримый Рубикон,

Вдруг сознаёшь как истину простую,

Как много у глубинного имён,

Которые не поминают всуе...

 

* * *

 

Судьба под маской пилигрима

Своё набросила лассо...

О сонмы вас, прошедших мимо,

Я благодарен вам за всё!

 

За то, что слышу звуки лютни

В тиши под талою луной;

За то, что всё не абсолютно –

И в мире зреет мир иной, –

 

И, первородною виною

Вторгаясь в нашу жизнь – как знать? –

Быть может, дерзкой новизною

Вдруг с нами призван враждовать...

 

Что делать сердцу? Всюду – мины,

Простор Большому Кораблю...

И, может быть, пройдёшь ты мимо,

Ты, жизнь, которую люблю,

 

Как царь Нептун, бродя с трезубцем,

Так, словно свыше мне дано,

С отвагой нищих и безумцев,

Бесстрашным сердцем Сирано...

 

* * *

 

Схлынет в душе пустота,

Сгинет голодная вьюга.

Мы – перекрестье креста.

Мы – продолженье друг друга.

 

Мир обоймёт теплота,

Миг – и не выйти из круга.

Мы – перекрестье креста,

Мы – продолженье друг друга.

 

Что же двоих единит

В трудной, блаженной юдоли?

Мыслей проявленный ритм

В предвосхищении боли.

 

* * *

 

Там, где боги курят благовония,

Разрослась в садах моих бегония.

Только надышаться не могу:

От тебя, бегония, бегу!

 

* * *

 

Там, где молнии лихие

Спят у ночи на краю,

Разношёрстные стихии

Спор ведут за жизнь мою.

 

Где в иглу судьбы продета

Богом сотканная нить,

Спорят шорохи и ветры,

Быть мне – или мне не быть.

 

 

* * *

 

Твердь, что над нами, бодрствует снами,

Плачет лучами высь.

Знает лишь камень, что будет с нами.

Гордое сердце, смирись!

 

* * *

 

 Твои волосы цвета ночи

 В снах моих оставляют след,

 И порою мне странно очень,

 Что у ночи есть тоже цвет!

 

 И не выскажут сны и книги,

 Как легко мне сгореть в ночи,

 Где ролей твоих реют лики,

 Где волос твоих спят грачи!

 

 Но – контрастами бредят очи,

 И сомкнутся, рассвет маня,

 Твои волосы цвета ночи

 И лицо твоё – цвета дня!

 

 Так, предчувствуя боль-разлуку,

 Мотыльком прилетев на свет,

 Дарит сердце своё и руку

 Цвету белому – чёрный цвет.

 

Театр теней

 

Когда в себя твой запрокинут взор,

На перепутье ломкости дыханья,

Ты не пугайся, если пьян Гримёр:

Смерть – это просто переодеванье.

 

Не плачь, что жизнь, как женщина, ушла –

И ветру не обнять её руками;

Что духи нестареющего зла

Мечтанья превращают в зыбкий камень…

 

Благослови мерцанье фонарей –

И, охватив весь мир единым взором,

Смотри на всё как на театр теней,

Себя на миг представив режиссёром…

 

* * *

 

Тебя уже нет, а твои подарки

Даже не успели износиться,

И мне порой бывает страшно прикоснуться

Ко всем этим плащам, ботинкам, сорочкам –

Последним пережиткам

Лишь во мне продолжающего жить прошлого,

Безвозвратно ушедшего,

Но – бесценно дорогого.

Увы, вещи порой живут дольше, чем люди –

И только воспоминания детства

Подчас образуют с предметами

Некий паритет долговечности.

Когда ты извлекла меня из своего чрева,

Нас стало двое. Теперь тебя позвали обратно,

В лоно земли, и я остался один,

Ещё не до конца понимая,

Что же мне делать с твоей душой,

Так странно переселившейся в меня.

Возможно, я открыл новую религию,

Уверовав в бесконечность

Чередования коротких и длинных рокировок,

Когда шахматный король

Может позволить себе пренебречь

Заблаговременным снаряжением

Небесной ладьи к отплытию в вечность.

Милая, бедная мама…

 

* * *

 

 Тот, кто шёл за звездой до конца,

 Постигал, наподобие практики,

 Что на пепле любви сердца

 Разлетаются, как галактики.

 

 Станет мир нелюдим и пуст;

 Выпьет зелье, во тьму манящее –

 И огнём из драконьих уст

 Полыхнёт на нас настоящее.

 

 И, подвластный пути комет,

 Я постигну лучом взыскующим:

 Неподсудных на свете – нет,

 Наше прошлое стало будущим.

 

 Всё, что было, ушло навсегда –

 И не стоит горшка разбитого...

 И течёт между пальцев вода,

 Голубая вода Гераклитова... 

 

Третья сторона медали

  

Кто беден, кто богат:

Афганский пройден ад,

Медали всем живым раздали.

А мёртвые с тех пор

Заводят разговор

О третьей стороне медали.

  

А третья сторона

С Востока не видна,

Сокрыта за резным фасадом.

А третья сторона –

Как тайная вина,

Словно венчанье рая с адом.

  

Пред вечностью равны,

Уйдём мы в чьи-то сны.

Хочу увидеть в час прощанья

Затмение луны,

Пришествие весны –

И третьей стороны венчанье.

  

Пророки – не князья,

И всё-таки, друзья,

Какие нас торопят дали?

Опять кромешный ад?

Опять сплошной парад?

Иль третья сторона медали?

 

* * *

 

Ты просто живёшь – и приходит твой час.

Себя не кори и не мучай:

Ведь с равною долей участвуют в нас

И опыт, и гений, и случай.

 

 

* * *

 

Ты храни меня, Бог, от поспешности

 Скороспелых порывов души;

 Ты храни меня, Бог, от безгрешности,

 От цветов нераскаянной лжи;

 От кристаллов замшелого инея,

 Притупившего пламя сердец,

 От шпионящей свиты уныния,

 Окружившей мой снежный дворец;

 

 От угарного запаха тления,

 От лица, перевравшего роль,

 От упавшего в вечность мгновения,

 Растерявшего трепет и боль;

 Ты храни меня, Бог, от обочины,

 И, серебряным ветром гоня,

 Если зреет во мне червоточина,

 Ты храни меня, Бог, – от меня!

 

 Ты храни меня, Бог, от безумия;

 От грызущего душу стыда;

 Чтоб клокочущей лавой Везувия

 Память сердца не сжёг навсегда;

 И тогда в передрягах непрошеных,

 В лабиринтах гудящих дорог,

 Я спасибо скажу Тебе, Боже мой, –

 Что хранил Ты меня – и сберёг!

 

Улетела

 

Е. Абрамовой

 

Я Жар-птицу выпустил из клетки...

Никогда не сделать мне наседкой

Странницу, которой имя – Жар!

В тёмном небе молния сверкнула –

И она печально упорхнула,

Перьев разбросав последний дар.

 

Юдо чудное, не ведал я, откуда

Ты пришла и как попала в клеть –

Только я не мешкал ни минуты:

Чудом нам не надобно владеть!

 

И с тех пор мои раскрыты двери:

Так великодушие потери

Оставляет призрачную нить,

Тайный знак той птице благородной

Возвратиться – но уже свободной.

Ну а нет – что ж, так тому и быть.

 

Хочу быть понятым...

 

Две легковушки среди дня неловко встретились – 

И вот гаишники меня зовут в свидетели.

Но вновь шепчу я всем святым, мольбами тронутым:

Я не хочу быть понятым – хочу быть понятым!

  

Нам все пороки сходят с рук и добродетели,

И чаще в жизни, что вокруг, мы – лишь свидетели.

И предаёмся мы пустым, нелепым опытам...

Я не хочу быть понятым – хочу быть понятым!

  

И уготованы порой смешные роли нам,

И непонятно, кто – герой, и где – нам родина.

Где был я сильным, молодым – пасутся пони там...

Я не хочу быть понятым – хочу быть понятым!

  

Колеблет ветер перемен миров треножники,

И вот опять попал я в плен – в судьбы заложники.

Но свет любви развеет дым над горем пролитым…

И я не буду понятым, а стану понятым!

 

Художница

 

Ты творишь в тиши под Селеной,

Наречённая в снах Еленой,

И отныне во всей Вселенной

Не избыть первобытную дрожь.

Лишь вчера ты лежала с ангиной –

А сегодня рисуешь сангиной

Мысли, чувства – всё то, чём живёшь.

 

Запиваю чайком цукаты.

Что поделаешь, друг: цикады

Растащили меня на цитаты

В вечереющем летнем саду.

На мольберте, мой друг прелестный,

Ты рисуешь свой мир окрестный –

Так, как небо рисует звезду.

 

24.07.16

 

Цугцванг

 

Толпа площадная опять не даёт мне прохода.

Гроссмейстер застыл над доской в ожидании хода.

Идём босиком мы по тоненьким краешкам лезвий,

И хочется нам, чтобы времени ход был полезным.

 

Цугцванг – это долгое бремя от Цуга до Цванга.

Об этом писала баллады безумная Ванга.

Цугцванг – это путы, сомненья и часто вериги.

Непруха, столбняк, депрессняк, пересмешник блицкрига.

 

Цугцванг – это мили пустыни от Инда до Ганга,

Об этом шептала Пилату безумная Банга.

Мы нежно станцуем с тобой аргентинское танго,

Мне страшно биенье сердец доводить до цугцванга!

 

Но выпад клинка ускоряет эффект бумеранга.

И каждый защитник невольно похож на подранка.

Гроссмейстер застыл над доской в ожидании хода.

И – нету полезных ходов у держав и народов.

 

* * *

 

Что наши дни? Судьбы заём,

Пусть даже лиц не повторяем,

Смертью друг друга мы живём,

Жизнью друг друга – умираем.

 

Мы на войну пошли вдвоём.

Он спас меня, в огне сгорая.

Смертью друг друга мы живём,

Жизнью друг друга – умираем.

 

Всё, что сбылось, что не сбылось,

Всё, что случится в мире с нами,

Священный гул метаморфоз –

Нездешними навеян снами.

 

Век силуэтом встал в проём.

Что мы в сердцах ни вытворяем!

Смертью друг друга мы живём,

Жизнью друг друга – умираем.

 

* * *

 

Чужого горя не бывает.

Нам сопричастна жизни соль –

И беспрестанно обжигает.

Воруя сердце, чья-то боль...

 

И мнится – нас лишь не хватает,

Чтоб разлетелось вороньё...

Чужого горя не бывает.

Пусть оно тише, чем своё.

 

 

* * *

 

Я байки не травлю, и не кичусь я спесью:

Судьбою заслонив расщелину времён,

Я на плечи взвалил всё мира равновесье –

И оттого порой бываю побеждён…

 

Я играю на неверояле

 

В затаённом сумеречном зале

Я играю на неверояле.

Только звёзды выдвинутся вдаль –

Зазвучит в тиши неверояль!

 

Тихим светом заслонив полмира,

Вспыхнет небо Внутренней Пальмиры.

И потребность создавать миры –

Дух всепонимающей игры.

 

Я играю на неверояле…

О таком слыхали вы едва ли!

Замолкает на Неве рояль –

И звучит в душе неверояль.

 

* * *

 

Я прожигатель смерти. Я кузнец

земного счастья, вскормленного в муках,

где жизнь творится фугою сердец –

и, как молитва, замирает в звуках.

 

Я создал мир, чтоб жить в нём и творить,

чтобы по солнцу плакало ненастье;

чтобы бесстрашным молотом разбить

златую цепь закованного счастья.

 

И, обращеньем к вечности богат,

какое небо я оставлю птицам?

Я, прожигатель смерти, жрец утрат

и собиратель жизни – по крупицам?