Александр Градский

Александр Градский

Дело было ночью, по трубе по 
     водосточной папа к маме в 
     общежитие полез… 
И долез он, знаю точно, ибо я без 
     проволочек на свет божий вылез в 
     срок и без чудес. 
Папу мама так любила, о себе совсем 
     забыла и поэтому – за папой на 
     Урал. 
Так судьба распределила: на Урале меня 
     мать родила, помню всё, хотя и был 
     я мал. 
  
На проспекте Маленкова в доме шесть мы 
     жили клёво, переименован был 
     проспект потом. 
Папа вечно на заводе, мама всё была в 
     заводе, но не видела успеха в том. 
Банка шпротов на тарелке, водка, сырные 
     объедки, старых фото натюрмортный 
     пейзаж, 
И не пьяные пока ещё, папашины 
     товарищи, поют ему, войдя и в пыл 
     и в раж. 
  
                    Эй, держись, брат, 
     веселее, прочь гони тоску-кручину, 
                    Не ищи других 
     причин своей беды. 
                    Не стесняйся, будь 
     смелее, ты ведь всё-таки мужчина – 
                    Знай: на свете беды 
     все всегда лишь только из-за 
     ерунды. 
                    Не ищи в других 
     причин своей беды. 
  
В пятьдесят седьмом семья вернулася в 
     Москву, Москва развеяла тоску, но 
     не во всём. 
Нам не доставалося по лишнему куску. 
     Наедимся паюсной, и ложки обсосём, 
Мрак, подвал восьмиметровый, дворник 
     Клава, участковый, 
                                        
     три ханыги, восемь комнат, 
                                        
     двадцать рыл 
Кто-то бегал по морозу, кто был 
     туберкулёзу всем обязан, кто 
     работал, кто хандрил. 
  
Бабка спит у тети Веры, папа с мамой за 
     портьерой, вся в шарах 
     никелирована кровать. 
Ну а я на раскладушке, утыкаю нос в 
     подушку, будто сплю, чтоб не 
     спугнуть отца и мать. 
«Сашка спит?» – «Да спит, конечно». 
                                        
     Но не спал я и успешно постигал 
                                        
     основы секса и любви. 
Каюсь, рано стал я грешен, но друзьями 
     был поддержан я в грехе, и пели 
     мне всегда они: 
  
                    Эй, держись, брат, 
     веселее, прочь гони тоску-кручину, 
                    Не ищи других 
     причин своей беды. 
                    Не стесняйся, будь 
     смелее, ты ведь всё-таки мужчина – 
                    Знай: на свете беды 
     все всегда лишь только из-за 
     ерунды. 
                    Не ищи в других 
     причин своей беды. 
  
Время стало веселее, унесли из мавзолея 
     супергения народов и времён. 
Вместе с ним зарыть хотели лагеря все и 
     расстрелы и проказу, что посеял в 
     людях он. 
Нас немного полечили, и сперва 
     разоблачили всё, что сам позволил 
     он разоблачать. 
Видно, не было причины морду этакой 
     личины до конца открыть и в лоб 
     влепить печать. 
  
Штаты мы догнать решили, всю скотину 
     порешили, засадили кукурузою поля. 
Мир народам предложили, по столу 
     ботинком били, но не вышло из 
     затеи… ничего. 
И отправились поэты – кто в доносы, кто 
     в советы, кто в 
     хипонно-алкогольные бега. 
Кто вдруг стал апологетом, кто иудой, 
     кто клевретом, кто уехал за бугры 
     наверняка. 
  
Мы не зря так долго врали, штаты в 
     чем-то мы догнали, 
                                        
     стал похож на ихний флаг простой 
                                        
     пиджак. 
В чём-то точно преуспели, магазины 
     опустели, но решилися на новый 
     трудный шаг. 
Вот теперь мы перестроились, и люди все 
     построились, и каждый по своим 
     очередям. 
Гласность – мама дорогая, демократия 
     родная. Кого хочешь – того и лупят 
     по мордам. 
  
                    Эй, держись, брат, 
     веселее, прочь гони тоску-кручину, 
                    Не ищи других 
     причин своей беды. 
                    Не стесняйся, будь 
     смелее, ты ведь всё-таки мужчина – 
                    Знай: на свете беды 
     все всегда лишь только из-за 
     ерунды. 
                    Не ищи в других 
     причин своей беды.


Популярные стихи

Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Девушка и лесовик»
Иван Крылов
Иван Крылов «Чиж и Голубь»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Венецианские строфы (2)»
Александр Твардовский
Александр Твардовский «Снега потемнеют синие...»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Строфы»
Ярослав Смеляков
Ярослав Смеляков «Любка»