Александр
Флоря

Спустилось солнце…

Вариант первый

Спустилось солнце. День угас. Глаза небес под маской плотной. Как мы поверим, что для нас Лучи сияли мимолётно? В других мирах горит заря, Иные небеса узоря, Иным избранникам даря Тепло в сердцах и свет во взоре.

Вариант второй

Закат красу небесных глаз укрыл баутой. Свет устремляется от нас ещё к кому-то. И Феб уже иным мирам дарует зори. И время быть иным очам в его фаворе.

Огненным стихам

Как много бледных, дряблых строк Я предал огненной стихии! Когда одной создать не смог, То ни к чему и остальные.

Finis

Не дрался я за то, в чём смысла нет, Искусству с жизнью преданный одним. Пыланьем бытия бывал согрет. Но гаснет пламя. Следую за ним.

Литания Любви

Серые глаза – печаль. Слёзы. Дождь. Гудок. Вниманье! Крик прощальный. И причал, Исчезающий в тумане. Сердца попусту не рви И особыми словами Пой Литанию Любви: «Наша нежность вечно с нами». Чёрные глаза – мечта. Волны. Качка килевая. Звёзды Южного Креста Светят, всем повелевая. Шёпот. Кругом голова. В небесах алмазов пламя. И Литании слова: «Наша нежность вечно с нами». Карие глаза – июнь. Пыль над степью. Зной суровый. Ликование и юнь. Первобытной страсти зовы. Скачка. Трепет и кураж. Нас охота захватила. А Литания – всё та ж: «Нежность наша – до могилы». Синие глаза – лучи Лунные. Игрою света Наподобие парчи Симла в серебро одета. В вальсе кружим визави, Зачарованы объятьем. И Литания Любви В сердце: «Нежность не утратим». Неужели это крах? Разорен я безвозвратно? У Амура в должниках Я теперь четырехкратно! Нет, не верю в это сам: Не была любовь пустою! За неё сто раз воздам Песней четырём цветам – Нежность их навек со мною.

Поэтическое искусство

В интонации прочих начал начало, а не в размере, важном и плотном. Ищи того, что эффект даёт нам неощутимости матерьяла. Прочь однозначность и слог суконный! В словах дотошность – удел педанта. Будто феи зелёной бельканто, пусть в голосах поют обертоны. То – взор лучистый, прикрытый флёром, то – в знойном мареве трепет линий, то – неба купол студёно-синий с калейдоскопным звёздным узором. Не цвет – оттенок ищи упорно. Пиши неброско и без нажима. Через нюансы нерасторжимо ты повенчаешь с флейтами горны. Пряности бойся, остро́ты злобной и славы сального зубоскала, чтобы Лазурь небес не рыдала от перца кухни сей низкопробной. Дави желанье стать демагогом. Витиеватой быть некрасиво и рифме также. Ты с ней к обрыву придёшь по скользким, кривым дорогам. Какою мерой урон измерим от столь возвышенного предмета? Школярство или дикарство это – прельститься выспренним суеверьем. Музыки! Музыки! Вновь, навечно! Стих вознесётся, послан душою, за грань вселенной, в небо иное: иные чувства с него совлечь нам. И, возвратившись, промчит по полю упругим ветром, свободой пьяным, дыша полынью, мятой, тимьяном… Прочее – письменность – и не боле.

Осенняя песня

Осенний зов Тоской альтов Напоён. Мой слух садня, Томит меня Монотон. И час пробьёт В ночи – и вот Ты зажат, – Хоть слёзы лей, – В кольцо скорбей И утрат. Сорвусь долой. Там ветер злой. В вихре том Взвиваться ввысь, Кружить, мястись Мне листом.

Лебедь

Неистребимо бел и статен горделиво, красою опьянясь, неужто не пробьёт он манием крыла хрустальный плотный лёд на озере, где спят высокие порывы? Он – лебедь, лет былых нетлеющее диво, – всё тщетно рвётся в край немыслимых красот, хотя в печали им он песен не прольёт, когда стоит зима в блистанье примитива. Ознобу вопреки, в морозной белизне агонии своей – к навязанным извне пространствам он хранит презрение изгоя. Движеньем шеи он отбрасывает страх, почти вмерзая в лёд, и видит неземное сияние в своих бесплодно-гордых снах.

Человечество

На небе вечера в агонии распяты. Кто их, изыстязав, для смерти распластал? В болота кровь из ран стекает с небоската. Кровь падает на лик алеющих зеркал – В них запечатлены мучения заката. На зов Мессий земных испить из чистых вод Стремится паства их. Но чистота былая Замутнена. И вот восходит смерть, пылая Прощальною звездой, на мрачный небосвод. И вдруг из тьмы времён Голгофа восстаёт. И хлещет кровь, руно невинное пятная. Распяты вечера на падуге небес. И люди вопиют отчаянья на грани. Покоя нет. Надежд разрезаны гортани, Как будто у ягнят. И даже страх исчез. Источник осквернён, и нет нам упованья.

Самокритика

Самокритичен я, и в том Вознаграждаюсь барышом: Ведь это людям говорит, Что я прескромный индивид. То первый пункт. А вот второй: Я редкой честности герой. И, в-третьих, славу я стяжал, У злобы вырвав сотни жал. Четвёртая награда та, Что есть ещё и доброта, И мненьем благостных персон Превыше всех я вознесён.

Босиком

Рос босяком я, Неуязвим. Пошёл потом я Путём своим. Дорогой лютой Стопы ведут – И вновь как будто Я не обут. И каждый скрупул Дороги той Я перещупал Своей пятой. Не делал зла вам И не был зол, И всё ж кровавым Путём я шёл. Вся в язвах кожа, Боль до кости, Но надо всё же Идти! Идти! Я – голоногий Весь жизни срок, Но будь в итоге Мой путь высок.

Пой, дитя!

Доченька, запой, защёлкай, Ясноглазый соловей! Ну, вспорхни же, как на ёлку, На колена мне скорей. Пой, дитя, разлейся трелью, Для меня – для всей земли. Чтоб сердца не постарели, Их надеждой просветли. Пой, дитя, коленца выдай, Подари нам благодать! Утесненья и обиды Изо лбов следы изгладь. Пой, птенец розовоустый, Чтобы пыл в нас не угас Раздавать себя без грусти, Без усталости трудясь. За тобою вступят птицы, И напев суомский твой Станет золота крупицей Во всемирной кладовой.

Марш морских просторов

Ты в шторм побережие видишь – туда Баранов из моря несутся стада. Ты слышишь клокочущий ярый прибой, И кречета клёкот парит над тобой. В тебе, разногласиям мира вослед, Проснулась архаика скорбных вендетт, И в сердце твоём все стихии кипят, И хищным огнём загорается взгляд. Но есть обновления ветер – он твой. Прозрей – и его беспредельность открой. Ломай вековечный железный оплот: Кто многого жаждет – награду найдёт.

Ледяная стена

Из льда стоит стена – я родился под ней. Кристальная стена – и нет её плотней. Застылая стена – морозит душу мне. Бессмертная стена – пролома нет в стене. Коснулся кто её – упал и почернел, Угас ещё один! – и горы мёртвых тел. Коснулся кто её – тот солнечным лучом Угас – и мы во тьму кромешную течём.

Край родной

Край родной, что небо осенило, синевой лучистой днём одет. Вечер звёзд зажжет паникадила И погасит нежно их рассвет. Но когда над миром оробелым ночь на кровли насылает тьму, чую, как, сжимая парабеллум, враг крадётся к дому моему. Ты учила, мама, через притчи Так же, как тебя, любить людей. Всех любил бы, мама, без различий, только хлеб и воля мне важней.

Последнее стихотворение

Ни гонораров, ни наград стихи не дали рифмоплёту. Я только виршами богат, зато уж ими-то без счёту! Но в сонме созданного мной нет песни сверхобычной силы, нет песни лебединой – той, что б самого испепелила. Мне жизнь – агонии сродни. Меня манит лишь песня эта. Так тьмы людей в былые дни пленялись чудом огнецвета. Во мне стихосложенья жуть живёт. Её, как крест, несу я и, не блаженствую ничуть, слова и так и сяк тасуя. Прервись, словесная игра на грани фола и за гранью! Заветный стих создать пора – скорей не стих, а завещанье. Сгинь, черномордый дух невзгод! С землёй смешаться сердце радо, и небо надо мной прольёт, быть может, слёзы звездопада. Не надо вечности иной, и, навсегда уйдя отсюда, я только песнею одной в народе продолжаться буду.