Александр Дольский

Александр Дольский

Все стихи Александра Дольского

  • Алёнушка
  • Баллада о без вести пропавшем
  • Блики
  • Велосипед
  • Весна давно уж позади...
  • Воры
  • Говорите, я молчу
  • Исполнение желаний
  • Март. Сумерки
  • Мир сверху
  • Одиночество
  • Пианист
  • Прощай, двадцатый век!
  • Прощальная
  • Сентябрь. Дожди
  • Там, где сердце
  • Удивительный вальс

Алёнушка

 

Алёнушка, Алёнушка, 

Алёна сероглазая, 

ты сказку мне, Алёнушка 

рассказывай, рассказывай. 

Одним движением ресниц 

расскажет мне Алёна 

про стаи перелётных птиц 

под небом побелённым. 

 

Со лба откинув прядь волос,

без слов поёт Алёна 

про запах сена, про покос 

и полдень опалённый. 

А в меди медленной руки 

я вижу изумлённо 

теченье плавное реки 

в тени берёз и клёнов. 

 

Алёнушка, Алёнушка, 

Алёна сероглазая, 

ты сказку мне, Алёнушка, 

рассказывай, рассказывай, 

о тридесятых странах, 

что все в родной сторонке, 

всю жизнь я слушать стану 

тебя, моя Алёнка. 

 

Над озером рябины 

качаются, качаются, 

а песни для любимых 

поются – не кончаются

 

1979

 

 

 

Баллада о без вести пропавшем

 

Меня нашли в четверг на минном поле, 

в глазах разбилось небо, как стекло. 

И всё, чему меня учили в школе, 

в соседнюю воронку утекло. 

 

Друзья мои по роте и по взводу 

ушли назад, оставив рубежи, 

и похоронная команда на подводу 

меня забыла в среду положить. 

 

И я лежал и пушек не пугался, 

напуганный до смерти всей войной. 

И подошёл ко мне какой-то гансик 

и наклонился тихо надо мной. 

 

И обомлел недавний гитлер-югенд, 

узнав в моём лице своё лицо, 

и удивлённо плакал он, напуган 

моей или своей судьбы концом. 

 

О жизни не имея и понятья, 

о смерти рассуждая, как старик, 

он бормотал молитвы ли, проклятья, 

но я не понимал его язык. 

 

И чтоб не видеть глаз моих незрячих, 

в земле немецкой мой недавний враг,

он закопал меня, немецкий мальчик. 

От смерти думал откупиться так. 

 

А через день, когда вернулись наши, 

убитый Ганс в обочине лежал. 

Мой друг сказал: «Как он похож на Сашку... 

Теперь уж не найдёшь его... А жаль». 

 

И я лежу уже десятилетья 

в земле чужой, я к этому привык. 

И слышу: надо мной играют дети, 

но я не понимаю их язык.

 

1978

 

 

Блики

 

Полутени, блики, блики, 

словно мир потусторонний. 

Это солнца дар великий, 

блёстки из его короны. 

Не назойливо, не липко, 

моментально, быстротечно 

изменяют блики, блики 

всё, что временно и вечно. 

Листья лаково лоснятся 

над поляной земляники, 

и мелькают, словно снятся 

в ярких кронах блики, блики. 

 

Все измены знает море, 

всё оно – одна измена. 

Только в нашем разговоре 

неизменно, непременно 

назовём его великим, 

синим, чёрным и бездонным. 

А оно – все блики, блики 

полутени, полутоны. 

 

Вижу я фигуры, лики, 

в облаках, летящих к югу. 

Это блики, это блики 

оказали мне услугу. 

И во взгляде и в улыбке, 

вижу блики золотые. 

Все твои движенья - блики, 

музыкой залитые.

 

Велосипед

 

Ах, как хочется в синий лес, 

ах, как хочется в чёрный бор, 

но мой транспорт сломался весь –

я сижу и листаю альбом. 

Вот Синьяка оранжевый мыс, 

вот поля и дороги Оверна. 

Вдруг приходит счастливая мысль – 

не собрать ли мне старое вело? 

 

Подари мне, Анри Руссо, 

своё детское колесо! 

Подари, молодой Пикассо, 

треугольное колесо! 

Мой любимый, любимый Ван Гог, 

подари провансальский звонок! 

Раму мне одолжи, Сера. 

Остальное лежит в сарае. 

 

Вот и собран велосипед, 

не поехать ли в Сан-Мари – 

я уже не бывал сто лет 

в кафе «Тамбурин». 

Лучше я посажу на раму, 

постелив предварительно холст, 

Ренуара туманную даму 

и отправлюсь в далёкий поход. 

 

Я проеду по жёлтым пейзажам 

Вдоль полей Агранжад, 

и сентябрьские листья адажио 

надо мной закружат. 

Мне не хочется в синий лес, 

в чёрный бор не хочется мне, 

я во власти гогеновых «Грёз», 

Меня манит Мане.

 


Поэтическая викторина

Весна давно уж позади...

 

Весна давно уж позади,

и лето красное далёко.

В осенний вечер не сиди

и не смотри на дождь из окон.

 

Войди в осинник золотой,

неторопливость увяданья

откроет вдруг перед тобой

природы честность и старанье.

 

Усталость лёгкую пойми,

ведь это вовсе не усталость,

а сожаленье, что с людьми

осталось быть такая малость.

 

Беда не в горести разлук,

не в смене ложи или крыши,

не в том, что слышен сердца стук,

а раньше ты его не слышал.

 

Не в том печаль, что рвётся нить,

а ты в судьбе не наловчился,

а в том, что и любить, и жить

ты так недавно научился.

 

Воры

 

Там, где надо и не надо 

ходят черти знает кто. 

Ловят души, роют клады, 

могут своровать пальто. 

Всё, что могут сделать руки 

и придумать голова – 

всё воруют – мысли, брюки 

и хорошие слова. 

Одурачат и обманут, 

на других свалив вину, 

всё обчистят – и карманы, 

и квартиру, и страну. 

 

Всё, чего достигли люди 

вдохновеньем и трудом, 

поднеси им, как на блюде,

и плати за них потом. 

Переловят в водах мутных 

всех белуг и осетров, 

украдут прозренье мудрых, 

ум последних дураков. 

В дом чужой войдут злодеи 

ясным днём, не в тишине, 

свистнут музыку, идеи 

и любовь к родной стране. 

 

Коммунисты, либералы, 

демократы и попы – 

все, кого повыбирали, – 

рукосуи и жлобы. 

И при помощи обмана. 

взяток, горя и смертей  

всё из нашего кармана, 

от семьи и от детей, –

вынимает, отнимает

этот новый русский класс, 

и затылком понимает, 

как опасно грабит нас. 

 

Губернаторы и мэры, 

депутаты и чины – 

это воры разной меры, 

но большой величины 

У народа зябнут ноги, 

не поесть и не поддать, 

а у них полны чертоги – 

благовонь и благодать 

Посреди чумы пируют, 

усадив за стол шпану. 

Сыновей у нас воруют, 

чтоб продать их на войну. 

 

И чем мельче вор убогий, 

тем его заметней грех. 

Кто и так имеет много, 

тот ворует больше всех. 

Как мне хочется поверить, 

что исчезнет этот сор, 

но покуда есть тетеря – 

на него найдётся вор. 

Хоть порода их нетленна, 

есть одна отрада нам – 

энтропию во Вселенной 

не прибрать пока к рукам! 

 

На минуту прекратите разговоры, 

оглянитесь – и какой бы ни был час, 

вы увидите, что воры, воры, воры 

окружают, окружают тихо вас.

 

1969-95

 

Говорите, я молчу

 

Малиновки пели, и синие ели 

кружились, летели в глазах. 

Но вот уж метели, а Вы не сумели, 

да что там, не смели сказать. 

 

Говорите, говорите, я молчу... 

О полотнах и о моде, 

о вещах и о погоде, 

и вообще, о чём угодно – 

Вы же знаете, я слушать Вас хочу. 

Говорите, говорите, я молчу... 

 

Поспешные встречи, неясные речи 

и дым сигарет до утра. 

Наверно, несчастье – моё безучастие. 

Ну что Вы, какая хандра?! 

 

Говорите, говорите, я молчу... 

Много доброго и злого 

мне приносит Ваше слово. 

Только кажется мне снова, 

что я дорого за это заплачу. 

Говорите, говорите, я молчу... 

 

Все видят, я знаю, и я не скрываю, 

ведь мы же у всех на виду. 

А знаете – скука весёлая штука, 

когда вы попали в беду. 

 

Говорите, говорите, я молчу... 

Ах, молчание опасно? 

Обвинение ужасно! 

Вы обиделись напрасно. 

Как предмет любимый в школе я учу. 

Говорите, говорите, я молчу...

 

1974

 

Исполнение желаний

 

Мне звезда упала на ладошку. 

Я ее спросил – Откуда ты? 

– Дайте мне передохнуть немножко, 

я с такой летела высоты. 

 

А потом добавила сверкая, 

словно колокольчик прозвенел: 

– Не смотрите, что невелика я... 

Может быть великим мой удел. 

 

Вам необходимо только вспомнить, 

что для Вас важней всего на свете. 

Я могу желание исполнить, 

путь неблизкий завершая этим. –

 

Знаю я, что мне необходимо, 

мне не нужно долго вспоминать. 

Я хочу любить и быть любимым, 

я хочу, чтоб не болела мать, 

 

чтоб на нашей горестной планете 

только звёзды падали с небес, 

были все доверчивы, как дети, 

и любили дождь, цветы и лес, 

 

чтоб траву, как встарь, косой косили, 

каждый день летали до Луны, 

чтобы женщин на руках носили, 

не было болезней и войны, 

 

чтобы дружба не была обузой, 

чтобы верность в тягость не была, 

чтобы старость не тяжёлым грузом - 

мудростью бы на сердце легла. 

 

Чтобы у костра пропахнув дымом 

эту песню тихо напевать... 

А ещё хочу я быть любимым 

и хочу, чтоб не болела мать. 

 

Говорил я долго, но напрасно. 

Долго, слишком долго говорил... 

Не ответив мне звезда погасла, 

было у неё немного сил.

 

1962

 

Март. Сумерки

 

Как в сумерки красив весенний синий снег! 

Стальные облака краснеют по краям... 

Ты, Время, не спеши, останови свой бег, 

из дальнего окна доносится рояль... 

 

И пальцы, спотыкаясь в музыке своей, 

не вытянут никак логическую нить. 

Прекрасней всех поёт бездушный соловей... 

А сколько нужно мук, чтоб руки с сердцем слить! 

 

Всё ближе, всё точней мелодии канва, 

наверно от повторов клавиши болят... 

А мне всё веселей, светлеет голова, 

и музыка цветёт, как вешние поля. 

 

Вот тремоло дрожит, как жаворонка трель, 

качаются леса аккордами ветров. 

А вот капелью нот запричитал апрель, 

и стелются дымы в низинах от костров. 

 

У каждой жизни есть мелодия одна – 

её берут у тех, кто музыкой богат, 

и учат много лет без отдыха и сна, 

но сочинить свою труднее во сто крат.

 

1969

 

 

 

Мир сверху

 

В далёкие страны летят неустанно птицы, 

а всё же обидно, что сверху не видно лиц, а ? 

Я тоже летаю и тоже глотаю ветер, 

и ждут меня всюду хорошие люди – дети. 

 

Грустия, Оробения, Великоустания, 

Гореландия, Голодандия, Великоблистания. 

Винегреция,Нерыдания, Досвишвеция, 

Досвидания. 

 

А в небе я понял, что нету Японий, Африк, 

но делят на страны весь мир. Это странно... Ведь прав я ? 

И понял я всё же, что сверху похожы все горы, 

все страны похожи – поймёте вы тоже скоро. 

 

И когда рассвет растает, я, устав от ожиданья, 

улетаю, улетаю. До свиданья, до свиданья. 

 

И птица – не та, что от глаз до хвоста – в перьях, 

а кто на века в ветра, облака верит. 

И счастлив не тот, кто землю, как крот, мерит, 

а кто – удивлён, земле, словно клён, верит.

 

1962

 

Одиночество

 

Холодный взгляд любовь таит 

и красота гнетёт и дразнит... 

Прекрасны волосы твои, 

но одиночество прекрасней. 

Изящней рук на свете нет, 

туман зелёных глаз опасен. 

В тебе все музыка и свет, 

но одиночество прекрасней. 

 

С тобою дни равны годам, 

ты утомляешь, словно праздник. 

Я за тебя и жизнь отдам, 

но одиночество прекрасней. 

Тебе идёт любой наряд, 

ты каждый день бываешь разной. 

Счастливчик – люди говорят, 

но одиночество прекрасней. 

 

Не видеть добрых глаз твоих - 

нет для меня стр–шнее казни, 

мои печали – на двоих, 

но одиночество прекрасней. 

Твоих речей виолончель 

во мне всегда звучит, не гаснет... 

С тобою быть – вот жизни цель, 

но одиночество прекрасней.

 

1962

 

Пианист

 

Вошёл он в комнату ко мне 

и сел к роялю, 

и с гор потоками камней 

прелюд роняет. 

 

Вот на басах зелёный тон 

проснулся в роще,

и стал пейзаж со всех сторон 

ясной и проще. 

 

Кузнечиками быстрых нот 

под солнцем скачет. 

В речной волне водоворот 

звенит и плачет. 

 

И вот на княжеских балах 

летит под крышу. 

И в золотых колоколах 

я песню слышу. 

 

Её как яблоню трясут 

с весёлым свистом. 

Осенний сад шумит, как суд 

над пианистом. 

 

Но поздно, поздно! Белый зал 

Былой столицы... 

Аккорды, словно красный залп 

по белым лицам. 

 

И снова полудрёмный лес –

ромашки, маки, 

и звон косы и синь небес, 

и лай собаки. 

 

И темнота, и в темноте 

огонь от спички, 

в далёкой, чёрной тишине 

шум электрички. 

 

От ветра занавески шёлк 

заколыхался. 

Он встал, закрыл рояль, ушёл, 

а я остался...

 

1956

 

Прощай, двадцатый век!

 

Наше время изумляет, разрывает нас на части, 

мы гордимся этим веком, наша жизнь полна чудес, 

но на душу населенья чести, мужества и счастья 

не убавил, не прибавил удивительный прогресс. 

 

Стала совесть откровеньем, стала музыка комфортом, 

только правда, как и прежде, героизм и маета. 

Самых дальних разделяет только путь к аэропорту, 

самых близких разлучают эгоизм и суета. 

 

Прощай, двадцатый век – святоша и безбожник, 

обманщик и мудрец, философ и факир, 

Прощай, двадцатый век – убийца и художник, 

оставишь ли в живых безумный этот мир?! 

 

Век двадцатый воплощает гениальные идеи – 

относительны и время, и космическая даль, 

но печально абсолютны все великие злодеи, 

убиваемые мысли, убивающая сталь. 

 

Исчезали Атлантиды и династии, и боги... 

Невозможно исчисленьем сущность времени понять. 

В возраст нашего столетья уместились две эпохи – 

на беду ему – семнадцать, и на счастье – сорок пять. 

 

Прощай, двадцатый век – убогий и прекрасный, 

прощай, двадцатый шаг к безмерной высоте, 

прощай, двадцатый век – великий и ужасный, 

мелькнувший над землёй в крови и в нищете. 

 

Мы спешили, улетали в неустроенные дали 

и бесстрашно проникали и в пространства, и в века, 

всё, что можно, изучили, что нельзя – предугадали, 

только сердце, наше сердце не постигли мы пока. 

 

Век двадцатый нам зачтётся, третья тысяча начнётся, 

и в любви и в огорченьях потекут опять года... 

Книга старая прочтётся, с веком век пересечётся. 

Наша юность в нашем веке остается навсегда... 

 

Прощай, двадцатый век, ты стал великой былью. 

Мы стоили тебя, когда ты был не прав. 

Прощай, двадцатый век, ах, мы тебя любили! 

Прости своих детей за их нелёгкий нрав.

 

1983

 

 

Прощальная

 

От прощанья до прощанья 

возвращение одно, 

частых писем обещанья, 

позабытые давно. 

Мы играем, словно дети, 

в провожанье вновь и вновь... 

Разделилось всё на свете 

на любовь и нелюбовь. 

 

Много ветра, снегу много, –  

Неоглядна эта даль,  

бесконечная дорога, 

быстротечная печаль. 

Улыбнись мне на прощанье – 

слышишь поезда гобой? 

Я уеду не с вещами, 

я уеду сам с собой! 

 

Всё, что в шутку ты сказала, 

буду помнить я всерьёз. 

Видят старые вокзалы 

слишком много новых слёз. 

Принимай судьбу отрадно, 

не ищи других причин – 

разделились беспощадно 

мы на женщин и мужчин. 

 

Кто-то уйдёт, 

кто-то вернётся, 

кто-то простит, 

кто-то осудит...

Меньше всего 

любви достаётся 

нашим самым 

любимым людям.

 

1964

 

Сентябрь. Дожди

 

Дожди забренчали сонаты 

по клавишам мокнущих дней, 

и труб водосточных стаккато 

органных тонов не бедней. 

Я вот уже многие годы 

от каждого ноября 

жду этой дождливой погоды. 

Всё жду я, всё жду я, а зря... 

 

Хоть я не наивен, как прежде, 

твержу я – дождей подожди! 

Живу я в невнятной надежде, 

а годы идут, как дожди. 

Последнему будет работа... 

Мой голубоглазый палач – 

мой тысячный дождь для кого-то 

всего только первый плач. 

 

А если бы жизни кривая 

легла на ладонь, словно путь, 

я смог бы, глаза закрывая, 

в грядущее заглянуть. 

Нет, лучше, пожалуй, не надо! 

И так не в ладах я с судьбой. 

Известны исходы парадов, 

а чем же закончится бой? 

 

Ну вот, наконец-то, 

дождливый сентябрь! 

Ну вот, наконец-то, 

прохладная осень! 

И тучи повисли 

косыми сетями, 

и кончился месяц 

под номером восемь.

 

1960

 

Там, где сердце

 

Загляделся я в глубь голубейшего полога, 

и навеки упали в глаза небеса, 

мне однажды луна зацепилась за голову 

и оставила свет свой в моих волосах. 

 

Я ходил по дорогам России изъезженным, 

и твердил я великих поэтов стихи, 

и шептали в ответ мне поля что-то нежное, 

ветер в храмах лесов отпускал мне грехи. 

 

Я в рублевские лики входил, словно в зеркало, 

печенегов лукавых кроил до седла, 

в Новегороде мёду отведывал терпкого, 

в кандалах на Урале лил колокола. 

 

От открытий ума стал я идолом каменным, 

от открытий души стал я мягче травы, 

и созвучья мои подходили устам иным, 

и отвергшие их были правы, увы... 

 

Я смотрел только ввысь и вперёд, а не под ноги, 

был листвою травы и землёю земли. 

Все заботы её, и ошибки, и подвиги 

через сердце моё, как болезни, прошли. 

 

Если кланяюсь я, то без тихой покорности, 

и любовь и презренье дарю не спеша, 

и о Родине вечной, жестокой и горестной, 

буду петь до конца и потом, не дыша. 

 

Там, где сердце всегда носил я, 

где песни слагались в пути, 

болит у меня Россия, 

и лекаря мне не найти.

 

1983

 

 

Удивительный вальс

 

Удивительный вальс мне сыграл Ленинград, 

без рояля и скрипок, без нот и без слов. 

Удивительный вальс танцевал Летний сад, 

удивительный вальс из осенних балов. 

 

Вальс – всегда на Вы, вальс – речной волны, 

вальс мостов Невы, дальних стран, 

вальс растерянный, вальс расстрелянный, 

вальс растреллиевый, вальс – туман. 

 

В удивительном вальсе кружились дома, 

и старинные храмы несли купола, 

и на лучших страницах раскрылись тома, 

и звонили беззвучные колокола. 

 

Вальс пустых дворцов, вальс былых венцов, 

вальс к лицу лицо, без прикрас, 

вальс военных дней, смерти и огней, 

вальс судьбы моей, жизни вальс, 

 

Вальс старинных дам, вальс клаксонных гамм, 

вальс огней реклам, вальс дождей, 

вальс недвижных поз, вальс больших стрекоз, 

вальс травы в покос, вальс людей.

 

1976